Читать книгу - "Истории с привидениями - Эдит Уортон"

сплетались в длинный тоннель, сквозь который пробивался осенний свет. Я знаю названия большинства деревьев, но такие видел впервые и не мог определить, что это за порода. У них был высокий изгиб, как у вязов, воздушность, как у тополей, пепельный цвет, как у олив под дождем, и они простирались вперед на полмили, а то и больше, нигде не нарушая целостности арки. Если я видел когда-нибудь аллею, так безошибочно ведущую к чему-то, то это была аллея в Керфоле. У меня слегка учащенно забилось сердце, когда я пошел по ней.

В конце концов деревья кончились, и я очутился перед укрепленными воротами в длинной стене. Между мной и стеной оставалось открытое пространство, поросшее травой, с отходящими от него в разные стороны другими серыми аллеями. По ту сторону стены были видны высокие шиферные крыши, затянутые серебристым мхом, звонница часовни, верхушка главной башни. Снаружи усадьбу окружал ров, густо заросший кустами ежевики. Вместо подъемного моста была каменная арка, а вместо опускной решетки – железные ворота. Я долго стоял на внешней стороне рва, любуясь видом и впитывая дух этого места. «Если я буду ждать достаточно долго, – сказал я себе, – объявится здешний блюститель и покажет мне надгробия». В душе я надеялся, что покажется он не слишком скоро.

Сев на камень, я закурил сигарету и сразу почувствовал, насколько ребяческим и ухарским кажется такой поступок в этом антураже, когда огромный слепой дом смотрит на меня свысока и все эти безлюдные аллеи сбегаются ко мне с разных сторон. Наверное, необыкновенная глубина тишины заставила меня испытать неловкость. В этой тишине чирканье спички прозвучало, как скрип тормозов, и мне показалось, что я услышал, как она упала в траву, когда я отбросил ее. Более того, у меня, сидевшего и пускавшего дым в лицо такому воплощению прошлого, возникло ощущение собственной неуместности, малости и пустой бравады.

Я не знал ничего об истории Керфола – в Бретани я был новичком, а Ланривен никогда не упоминал этого названия до позавчерашнего дня, но даже непосвященный, стоило ему лишь взглянуть на эту громаду, не мог не уловить исходившего от нее дыхания исторического наследия. Я не был готов к тому, чтобы гадать, что это за наследие. Возможно, это только накопившаяся тяжесть множества связанных между собою жизней и смертей, которая придает величие старым домам. Но общий вид Керфола предполагал нечто большее – ретроспективу суровых и жестоких воспоминаний, разбегающихся в глубину истории, как эти серые аллеи, теряющиеся в туманной мгле.

Ни один дом никогда не рвал с настоящим так полно и окончательно. Горделиво вздымающий к небу свои крыши и фронтоны, Керфол мог бы служить надгробным памятником самому себе. Надгробия в часовне? Да все это место – сплошное надгробие, подумалось мне. Во мне крепла надежда, что блюститель не придет вовсе. Отдельные части этого поместья, какими бы удивительными они ни были, по сравнению с впечатлением от его общего вида казались тривиальными, и мне хотелось только одного: сидеть там, где я сидел, и проникаться весомостью его тишины.

«Это самое подходящее место для тебя!» – сказал Ланривен. Теперь я был вне себя от почти кощунственной фривольности предположения, что Керфол может быть «самым подходящим местом» для кого бы то ни было. «Неужели никто не видит?..» – подумал я, но не закончил свою мысль, так как то, что я имел в виду, невозможно было выразить словами. Я встал и побрел к воротам. Теперь мне хотелось знать больше, не видеть больше – к тому времени я уже был уверен, что это не вопрос видения, – а тоньше чувствовать, понимать то, о чем рассказывает дом.

«Но чтобы попасть внутрь, нужно выдернуть оттуда сторожа-блюстителя», – подумал я с неохотой и колебаниями, но в конце концов перешел мост надо рвом и подергал железные ворота. Они поддались, и я вошел в тоннель, который образовывали заросли кустов, окаймлявшие chemin de ronde[20]. В дальнем конце вход был перекрыт бревнами, а за этой баррикадой находился замкнутый двор, окруженный строениями благородной архитектуры. Главное здание было обращено фасадом ко мне, и теперь мне стало видно, что половина его представляет собой руины, зияющие пустыми окнами, через которые были видны дикие заросли рва и деревья парка. Остальная часть дома была совершенно цела и представала в своей изначальной красоте. С одной стороны к дому примыкала круглая башня, с другой – часовня с витражными окнами, а на углу бил изящно оформленный родник с покрывшимися мхом урнами по бокам. Несколько розовых кустов росло у самых стен, а на подоконнике верхнего этажа, помнится, я заметил горшок с фуксиями.

Давление чего-то невидимого начало уступать место моему интересу к архитектуре. Здание было настолько прекрасным, что мне захотелось исследовать его – просто так, из любви к искусству. Я оглядел двор, гадая, в каком уголке живет сторож. Потом толкнул перегородку и вошел. Тут же дорогу мне преградила собака. Это был такой потрясающе красивый маленький песик, что на какой-то миг я забыл о великолепном месте, которое он охранял. В то время я не знал, какой он породы, но потом выяснил, что это был пекинес редкой разновидности, которую называют «рукавными собачками»[21]. Он был очень маленький, золотисто-коричневый, с большими карими глазами и пушистой шеей: песик напоминал большую рыжевато-коричневую хризантему. «Эти маленькие существа, – сказал я себе, – всегда пронзительно тявкают и огрызаются – через минуту кто-нибудь выйдет».

Крошечное животное с почти угрожающим видом стояло у меня на дороге, не давая пройти: его огромные карие глаза горели гневом. Но он не издавал ни звука и не подходил ближе. Наоборот, по мере того, как я продвигался вперед, он отступал, и тут я заметил другую собаку – неопределенного происхождения суровое пятнистое существо, хромавшее на одну ногу. «Ну, сейчас начнется», – подумал я, потому что в тот же момент третья собака, длинношерстная белая дворняга, выскользнула из приоткрытой двери и присоединилась к двум остальным. Все три стояли и смотрели на меня мрачным взглядом, но не издавали ни звука. Когда я снова стал продвигаться вперед, они начали неслышно отступать на мягких лапах, продолжая наблюдать за мной. «В данный момент они все нацелены на мои лодыжки, – вертелось у меня в голове. – Любимая шутка собак, живущих вместе». Я не боялся, потому что собаки не были большими и страшными. Они позволили мне ходить по двору, где я хотел, сопровождая меня на коротком расстоянии – всегда на одном и том же – и не сводя с