Читать книгу - "Истории с привидениями - Эдит Уортон"

бросилась к нему, лихорадочно сжимая газету. – Говорю вам, это он! Я знаю его! Я говорила с ним в саду!

Парвис взял у нее газету и, поднеся очки к глазам, посмотрел на портрет.

– Не может быть, миссис Бойн. Это Роберт Элвелл.

– Роберт Элвелл? – Ее побелевшие глаза блуждали по комнате. – Значит, за ним приходил именно Роберт Элвелл.

– Приходил за Бойном? В день, когда он отсюда исчез? – Голос Парвиса становился все тише, а ее – все громче. Он склонился и по-отечески положил руку ей на плечо, как будто хотел деликатно усадить ее на место. – Но Элвелл был уже мертв! Вы разве не помните?

Мэри не отводила взгляда от фотографии и не слышала, что он говорил.

– Разве вы не помните незаконченное письмо Бойна – то, что вы нашли тогда на его столе? Оно было написано сразу после того, как он узнал о смерти Элвелла. – Она заметила странную дрожь в обычно бесстрастном голосе Парвиса. – Вы не можете не помнить! – убеждал он ее.

Да, она помнила, и в этом-то заключался весь ужас. Элвелл умер за день до исчезновения ее мужа; но вот перед ней портрет Элвелла – и это портрет человека, с которым она разговаривала в саду. Подняв голову, она обвела взглядом библиотеку. Библиотека могла тоже свидетельствовать о том, что это портрет человека, который приходил сюда в тот день и отвлек Бойна от написания письма. Сквозь пульсирующий в голове рой мыслей пробивались, нарастая, полузабытые слова – слова, произнесенные Алидой Стэйр на лужайке ее дома в Пэнгбурне до того, как они с Нэдом впервые увидели Линг и еще даже не думали о том, что будут в нем жить.

– Это человек, который говорил со мной, – повторила она и снова посмотрела на Парвиса. Он старался спрятать свое беспокойство под миной, как ему, вероятно, казалось, снисходительного сочувствия, но губы у него посинели.

«Он считает меня сумасшедшей, но я не сумасшедшая», – подумала она, и вдруг ее осенило, как можно доказать ее странное утверждение.

Несколько минут она сидела тихо, стараясь справиться с дрожавшими губами и ожидая, когда голос перестанет выдавать ее волнение, потом, глядя прямо в глаза Парвису, сказала:

– Вы можете ответить мне на один вопрос? Когда именно Роберт Элвелл пытался покончить с собой?

– Когда?.. Когда… – забормотал Парвис.

– Да, мне нужна точная дата. Пожалуйста, постарайтесь вспомнить.

Она видела, что он боится ее все больше и больше.

– У меня есть причина просить вас об этом, – настаивала она.

– Да-да, только я не могу вспомнить. Я бы сказал, месяца за два до его смерти.

– Мне нужна дата, – повторила Мэри.

Парвис взял газету.

– Можно здесь посмотреть, – сказал он, стараясь задобрить ее, и пробежал глазами статью. – Вот. В октябре прошлого года…

Она подхватила:

– Двадцатого числа, правильно?

Бросив на нее острый взгляд, он подтвердил:

– Да, двадцатого. Значит, вы все-таки знали?

– Я знаю теперь. – Ее взгляд блуждал где-то за его спиной. – Воскресенье, двадцатого… В тот день он приходил в первый раз.

Голос Парвиса сделался едва слышным.

– Приходил сюда в первый раз?

– Да.

– Значит, вы видели его дважды?

– Да, дважды, – не столько выговорила, сколько выдохнула она. – Первый раз он приходил двадцатого октября. Я запомнила дату, потому что это был день, когда мы впервые взошли на Мелдон-Стип. – Она внутренне усмехнулась при мысли, что, если бы не это, она могла бы забыть.

Парвис продолжал всматриваться в нее, как будто пытался перехватить ее взгляд.

– Мы увидели его с крыши, – продолжила Мэри, – он шел к дому по липовой аллее и был одет точно так, как на этом снимке. Мой муж первым увидел его. Он испугался и побежал вниз, не ожидая меня, но там уже никого не было. Он исчез.

– Э-элвелл исччез? – заикаясь, переспросил Парвис.

– Да. – Оба говорили шепотом. – Тогда я не поняла, что случилось. Теперь понимаю. Он пытался прийти тогда, но ведь тогда он не умер и, стало быть, не мог добраться до нас. Ему пришлось ждать смерти два месяца. И вот тогда он пришел снова – и Нед ушел с ним.

Она кивнула Парвису с триумфальным видом ребенка, сложившего трудный пазл, но тут же вдруг отчаянным жестом вскинула руки и прижала ладони к вискам.

– О боже! Я же сама послала его к Неду, указала, куда идти! Я отправила его прямо к нему в комнату! – закричала она.

Мэри почувствовала, как книжные стеллажи стали валиться на нее, словно падающие внутрь руины, и услышала, как откуда-то издалека, из-за этих руин Парвис звал ее и пытался пробиться к ней. Но она не ощущала его прикосновений, не понимала, что он говорит. Сквозь весь этот шум она различала лишь одну чистую ноту – голос Алиды Стэйр на лужайке в Пэнгбурне.

– Но вы узнаете его только задним числом, – говорил голос. – Только долгое, долгое время спустя.

Керфол

I

– Ты должен его купить, – сказал мой приятель. – Это самое подходящее место для такого отшельника, как ты. К тому же это круто: владеть самым романтичным домом в Бретани. Нынешние хозяева полностью разорены, так что продают дом за бесценок. Ты должен его купить.

Отнюдь не для того, чтобы соответствовать репутации, которую мой друг Ланривен мне приписывал (на самом деле, будучи внешне необщительным, я всегда втайне мечтал о семейной жизни), но однажды осенним днем я последовал его совету и решил отправиться в Керфол. Мой друг как раз ехал в Кемпер по делам и прихватил меня с собой. Высадил он меня на перекрестке дорог посреди вересковой пустоши, наказав: первый поворот направо, второй налево, потом прямо, пока не увидишь аллею. Если повстречаешь каких-нибудь крестьян, не вздумай спрашивать у них дорогу. Они не понимают по-французски, но будут притворяться, что понимают, и только запутают тебя. К закату я буду ждать тебя здесь на обратном пути. И не забудь про надгробия в часовне.

Следуя указаниям Ланривена, я пустился в дорогу, однако на первом же перекрестке меня охватили обычные сомнения: правильно ли я запомнил? Первый поворот направо, второй налево или наоборот? Попадись мне какой-нибудь крестьянин, я бы, конечно, спросил у него и, вероятно, был бы окончательно сбит с пути, но передо мной простирался безлюдный пейзаж, поэтому я свернул направо и пошел через пустошь, пока не увидел аллею. Она так отличалась от любой другой аллеи, когда-либо мною виденной, что я сразу понял: это она. Серые стволы деревьев тянулись строго вверх на большую высоту, а наверху бледно-серые ветви