Читать книгу - "Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф"

ликование, бесформенный гомон наполнил собор нашего черепа. Яркий свет расколол тогда нашу тьму, и та зала зеркал вокруг нас разлетелась, когда наш гроб опрокинули, выплеснув нас и волну ледяной воды на укрытый снегом берег.

Грубые руки вздёрнули нас, и наше сердце сжалось, когда мы узнали его в омытом дымом свете.

— Хоакин…

Парень кивнул, бледный и мрачный. Его гончая Элайна бегала кругами, лая от тревоги. Хоакин промок, губы и ногти посинели от речного холода, но всё же…

— Ты спас нас.

— Поблагодаришь позже, мадемуазель Кастия. Грааль нужна ты теперь.

Упоминание Диор стряхнуло последний след оторопи с наших костей. И, отдёрнув занавес мокрых волос с глаз, мы оглядели берег, на коем стояли, разбитые причалы и пристани, осознав наконец, где мы.

— Слава Богу… — выдохнули мы.

Огромная метрополия, дух захватывающая в размахе. Мы видели Рив-Сюд за скованной льдом рекой — могучее промышленное горнило, изрыгающее дым в небо. Мы стояли на берегах Рив-Нора, обители простого люда города, соли его земли. А в центре, на великом острове посреди мёрзлых льдин Бени, стоял Рив-Кёр — бьющееся сердце столицы. На неприступных утёсах он высился; вздымающиеся валы белого камня, мили в измерении. За теми древними укреплениями мы видели златостеклянные шпили прославленного Cathédrale de Lumière47, башни Château Impérial. То был великий Августин, сердце и душа имперской власти на земле. Но хоть эти стены и стояли ещё с тех пор, как Сан-Максимилль вёл свою войну за объединение, прежде чем его сыновья и внуки выковали его Пятисложный трон, мы видели сквозь клубящуюся мглу и дым…

— Весь этот город в жопе, — сказал Хоакин.

Псарь говорил правду. Сквозь падающий снег мы заметили пожары, бушующие по Рив-Нору; по меньшей мере часть древней метрополии была в огне. Рив-Сюд был совершенно опустошён, его могучий порт сравнён до самой ещё мёрзлой кромки воды. Все, кроме одного, великие мосты, связующие Рив-Кёр с берегами, были снесены — разнесены в щепу тем, что, верно, было кулаками самого Бога. Один лишь тот мост стоял — великий пролёт из бледного камня и широких арок, последнее звено от Рив-Кёра к нашему северному берегу.

Единственный оставшийся путь в сердце города.

Чёрный дым змеился вверх к небесам, и хоть солнце ещё не село, вся метрополия была окутана тьмой и холодом, глубокими, как ночь. Но сквозь мглу и иней, средь раскинувшихся вокруг нас портовых зданий, мы могли видеть бегущие фигуры, слышать слабую песнь стали и крики умирающих. Битва бушевала на этом северном берегу — великая сила, бледная, бескровная и гнилая, теснилась по улицам к тому последнему мосту, а оттуда — к сердцу столицы.

— Семеро Мучеников… — выдохнули мы.

Вампиры.

Вампиры в числе, какое нам и не снилось.

— Хоакин, я нашёл её!

Мы обернулись на крик, увидели, как один из четырёх Каллумов выныривает из Бени, рыжие волосы прилипли к его щекам, когда он крикнул: «Гроб малышки, он здесь, внизу!»

— Диор послала нас найти вас обеих, — сказал Хоакин, поворачиваясь ко мне. — Она бьётся с Фебой и остальными, пробиваясь к мосту. Но Мёртвым, кажется, нет числа, и если они достигнут привратной башни прежде нас…

— Мы будем отрезаны. — Мы стиснули челюсти, вонзая ногти в ладони и пуская багрянец течь. — Приведи Матерь Марин, храбрый Хоакин. Я помогу Граалю.

Псарь кивнул, бредя по воде к Каллуму. Не оглядываясь, мы метнулись через разбитые причалы в путаницу узких улочек. Мы могли слышать голос Диор, слабо звучавший над хором стали и криков, и наши сапоги скользили в свежевыпавшем снегу и липкой красной слякоти. Кровь омывала булыжник у нас под ногами, и проулки и улицы, по коим мы бежали, были забиты трупами. Я была выбита из равновесия, неуверенна, ввергнута в битву, уже наполовину отыгранную, без истинного понимания её очертаний. Я знала лишь, что Грааль — в самой гуще, и потому в ту гущу мы и ринулись.

Те следующие часы были хаосом, летописец. У меня поистине нет слов, чтобы вместить всё, что я видела и сделала. Когда мы бились в битве при Дун-Мэргенне, всё было резнёй и дикостью, оглушающим движением, но линии боя хотя бы были ясны — наши войска врезались внутрь, в обороняющихся Дивоков, а легионы Восс врезались в нас с тыла. Но в тот алый день в Рив-Норе линий не было вовсе.

Улицы были извилисты, доходные дома высоки — всё к тому, чтобы помешать вторгшейся силе держать направление. И всего в квартале от речной кромки каждая из тех улиц была попросту затоплена — отважными людьми в золотых коттах Александра III, горожанами, бегущими спасать жизни, и ордой порченых, какой мы никогда не видели.

Число их казалось немыслимым. Бесконечная гнилая река, рушащаяся по проулкам, кувыркающаяся, скребущаяся и швыряющая себя через крыши. Ни порядка, ни лада, ни смысла в этом, казалось поначалу, не было вовсе. Ни стройных рядов людей, ни упорядоченных вылазок в свалку. Лишь массы тел, бьющиеся, рушащиеся и молотящие друг друга, когти рвут и клыки пронзают, и пожары пылают, и обрывки писания взмывают над криками, и вспышки серебряного света пронзают мрак. И кровь, маркиз.

Боже на небесах, столько крови.

— Мы взметнулись на крыши, среди кувыркающихся Мёртвых, и смрад гнили, крови и дыма был столь густ, что мы могли бы разодрать им воздух и увидеть, как наши ногти чернеют. Пробиваясь в гору, мы бились столь же против защитников, сколь и против нападавших — люди Александра ведь и понятия не имели, что я им друг. Наше тело пронзали выстрелы жгучего серебра, наши волосы вспыхивали от пылающих арбалетных болтов. Дым жёг нам глаза, и искры опаляли нашу кожу, и наш кровавый клинок резал акры и акры Мёртвого мяса.

— Порченые, коих мы разили, были всех видов и размеров; молодые и старые, мужчины, женщины и дети, иные столь гнилые, что едва могли ходить, иные достаточно свежие, чтобы быть почти высококровными. Нам и не снилась битва столь огромная, столь ужасающая. Мы видели последствия нападения Черносерда на Дун-Мэргенн; те древние стены, разбитые в щебень нечестивой мощью Дивоков. Но сила Восс крылась в железе их кожи и в стали их умов. И чем глубже мы прорезали свой путь в ту бойню, в ту резню, в ту бесконечную, прожорливую пасть войны, тем больше я страшилась.

Последняя Лиат смолкла, чёрные глаза на тёмных водах. Как часто бывало, Жан-Франсуа