Читать книгу - "Живая мертвая девочка - Элизабет Скотт"

первое, что сказал мне Рэй после того, как мы покинули океанариум. Тогда я впервые услышала его настоящий голос.

— Кто ты? — спросил он и ударил меня, когда я ответила. Отвесил мне пощёчину. Родители никогда меня не били. Они ставили меня в угол, если я плохо себя вела, кричали, иногда мамино лицо становилось ярко-красным, и это меня пугало.

Но пугало не так, как сейчас.

— Кто ты? — повторил он. — Как тебя зовут? Где ты живёшь?

Он не знал, кто я. Как он мог не знать, кто я, если я сидела в его машине и он… У меня уже были слова для того, что он тогда сделал — слова, выцепленные из новостей и разговоров в школе. Но как он мог меня не знать? По телевизору никогда не предупреждали, что я буду для него никем — просто какой-то глупой девчонкой, которая сказала «да, покажи, куда надо идти».

— Перестань плакать, — сказал он, пока я отвечала. И я перестала. Втянула все слёзы обратно в себя, икнула, удержала их в горле и назвала своё имя и адрес.

Он кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо.

— Ты отвезёшь меня домой? — спросила я.

Он посмотрел на меня так, будто я задала самый глупый вопрос на свете.

— Конечно, — ответил он. — Куда же ещё нам ехать?

— Но… — Я не хотела, чтобы он заходил в мой дом. Не хотела, чтобы он приближался к моим вещам, чтобы он был рядом с моими родителями.

— А, ты имеешь в виду то другое место, — сказал он. — Дом 623 на Дейзи-Лэйн. Я мог бы отвезти тебя туда, но тогда ты скажешь, что я тебя обидел…

— Нет, нет, я не скажу, я…

— Не перебивай, — оборвал он меня и ударил снова. Второй раз было больнее. — Хорошие девочки молчат, когда взрослые разговаривают. Ты можешь помолчать?

Я кивнула.

— Вот так-то лучше, — сказал он. — Теперь я не могу отвезти тебя на в дом 623 на Дейзи-Лэйн, если только ты не хочешь, чтобы все там умерли. Потому что именно это и случится, если ты туда вернёшься. Ты этого хочешь? Что… — Он наклонился и зажал мне рот рукой. Тогда его ладонь легко закрывала всё мое лицо. — Что же ты за девочка такая?

В его голосе слышалось сильное отвращение. Когда я ничего не ответила, он сказал:

— Понятно, — и покачал головой. А потом добавил: — Что ж, тогда поедем.

И я быстро возразила:

— Нет, нет, я поеду с тобой.

— Ты поедешь домой?

— Я поеду домой, — ответила я.

И именно тогда я поняла, что никогда уже не вернусь домой. Что «дом» теперь просто слово, которое ничего не значит.

Тогда я впервые поняла, что такое утрата. Это было сродни смерти.

Это и была смерть. А когда родилась Алиса, та маленькая девочка из «жили-были», та далёкая я из прошлого — исчезла.

Она стала просто историей. Историей, которую я почти забыла. Историей, которую я не могу закончить, потому что главная героиня давно умерла

54

Рэй почти никогда не бывает счастлив. Казалось бы, должен быть — он говорит, что я делаю его счастливым, но это не так. Я постоянно совершаю ошибки.

Но сейчас он счастлив. Он купил куриную ножку в забегаловке, оставив меня сидеть в грузовике. Возвращается, насвистывая себе под нос, позвякивая ключами, с двумя пакетами в руках. От них пахнет мясом, солью и хлебом — тёплый, мягкий, вкусный запах.

— Уже больше пяти, — говорит он, глядя на часы и хмурясь. Вытирает с них пятна — засохшие коричнево-красные пятна, мою кровь. Потом пользуется антисептиком для рук, который всегда носит с собой (микробы — это плохо, так его учила мама и он сам полон ими и весь мир полон ими, и раньше он всё боялся, что я заболею), а затем ест свою курицу.

— На, — говорит он и кладёт мне на колено печенье. Я не могу взять его правой рукой, а за левую держится он. Когда я вопросительно смотрю на него, он хихикает — высоким, тонким голосом.

Мне страшно. Я думала, что хорошо знакома со страхом, что живу с ним по соседству, дышу им каждый день, но сейчас начался настоящий кошмар. Меня пугает его смех и осознание того, что он заставит меня помочь ему забрать Аннабель, а потом убьёт меня. А потом убьёт всех, кто жил с той девочкой, которой я когда-то была.

И он знает, что я это понимаю. Раньше я этого не видела, но теперь вижу. Он понимает, что я представляю свою собственную смерть, и держит меня рядом, потому что ему это нравится. Он хочет наблюдать за тем, как я мучаюсь в ожидании.

Я наклоняюсь и откусываю кусок от печенья. Один укус — и оно падает с колена на пол. Рэй говорит:

— Ты как та полицейская, та жирная корова-полицейская, которая ела конфеты, пока мы шли обратно к её машине. Женщинам нельзя есть сладкое, от этого они толстеют, и все эти складки жира выглядят ужасно. Моя мать постоянно трясла своими, готов поспорить, эта полицейская делает то же самое. Я сказал, что позвоню ей, взял её номер, а когда она спросила про тебя, я ответил, что тебе нужен кто-то, кто будет о тебе заботиться и я надеюсь, что те, кому ты дорога, так и поступят.

Он снова смеётся и откусывает кусок от куриной ножки, разрывая мясо зубами до самой кости.

55

17:40.

Мы уже рядом с парком. Рэй доел свою курицу, вытер руки и снова прижал было моё лицо к своему паху, но потом передумал и начал меня перекладывать, устраивая так, как ему было нужно.

Моя голова упирается в дверцу машины, пока он входит в меня — его рык, глухой стук.

— Ты. Должна. Помнить. Кому. Принадлежишь, — говорит он. — Ты. Помнишь. Чья. Ты. Девочка.

Я киваю. Он поправляет мне волосы, которые застряли между сидениями, пока он меня двигал.

— Вот так, — говорит он. — Будет удобнее.

Так и есть. Конечно, удобнее. Не чувствовать, как пряди волос натягиваются и рвутся. Моя голова снова стукается — раз, другой. Потом он стонет. Сжимает пальцы на моём плече. Красная боль беззвучно кричит внутри меня.

По моему лицу текут слёзы, я ничего не могу с этим поделать. Он слизывает их одну за другой, высасывая из меня всё, что только может.

56

Мы с Рэем живём в городке