Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

вашего брата. Спуститься со скалы с противоположной стороны было невозможно. Я был не готов к встрече с посторонними людьми. Помимо неловкости, которая сопровождала бы такую встречу в подобных обстоятельствах, для моей безопасности требовалось сохранение тайны моего местопребывания. Тысячу раз я клялся себе, что никогда больше не буду использовать свой опасный дар, но сила привычки и обстоятельств была такова, что я использовал свои способности для того, чтобы остановить вашего брата и заставить его отправиться обратно, не поднявшись наверх. Из своего убежища внизу скалы я часто слышал обрывки ваших бесед и хорошо знал голос вашей невестки.

Через несколько недель после этого я снова спокойно сидел в этом укромном уголке. Как я полагал, темнота позднего вечера спасала меня от постороннего вторжения. Однако я ошибался, так как, судя по голосам, на холм поднимались Виланд и Плейел, ведя между собой серьёзный спор.

Я не думал, что из моей предыдущей выходки могло получиться что-то нехорошее, но всё же раскаивался в том, что сошел с намеченного пути. Теперь же мне совсем не хотелось прибегать к этому способу, так как меня подстегивало неуместное любопытство, а кроме того, я нашел на краю холма яму, заросшую кустарником, где мог спокойно спрятаться. В эту яму я и забрался.

Предметом спора был вопрос об отъезде в Европу. Плейел признался, что его стремление уехать усиливалось из-за молчания Терезы де Штольберг. У меня возникло непреодолимое желание вмешаться в их разговор. Тщетно я боролся с укоренившейся привычкой. Я пытался не думать о своей непорядочности, а старался думать о том, какую выгоду я от этого получу. Предложение Плейела не отличалось мудростью, но он подкреплял его правдоподобными доводами и защищал с неутомимым пылом. Наверное, ваш брат был озадачен, вероятно, утомлен, однако Плейел не мог его переубедить. Я понял, что положить конец этому спору в пользу Виланда было бы благим делом. Поэтому я воспользовался возобновлением их разговора и уверил их в отрицательном отношении Катарины к отъезду в Европу и в смерти саксонской баронессы. Причем последнее было просто моей выдумкой, но по представлению Плейела, это было вполне вероятно. Не стоит говорить о том, что своей цели я достиг.

Вот так во мне снова пробудилась страсть к таинственности, так я припомнил все свои способы вводить людей в заблуждение, которые мне казались безвредными. На этот раз мне труднее было отказаться от своих проделок. Я не могу передать, какое удовольствие я получал о этих своих выходок, но я не обдумывал ничего заранее. Я просто пользовался моментом и подчинялся необходимости.

Я не должен ничего от вас скрывать. Ваши принципы учат вас презирать проявления чувственного темперамента, однако с некоторой неохотой я должен признать, что обладаю именно таким темпераментом. Вы считаете свою служанку Юдит такой же невинной, как и красивой, однако вы взяли ее из семьи, где притворство, как и распутство, являются нормой жизни. Меня привлекли ее чары, а ее жизненные правила не отличались твердостью, что было ясно видно.

Не думайте, что я соблазнил ее. Ваша служанка не лишена женских прелестей и женских добродетелей, но ее научили извлекать из них пользу, торгуя ими. Теперь, посещая Меттинген по ночам, я преследовал двойную цель, и мои отношения с вашей служанкой открывали мне доступ в ваш дом в любое время.

На вторую ночь после нашей с вами встречи, такой короткой и такой непредвиденной с обеих сторон, мною овладел какой-то демон озорства. По словам моей подружки, ваши совершенства были так велики, что были почти божественными. В её нескладных, но обстоятельных рассказах вы становились женщиной, достойной поклонения. Особенно много она говорила о вашей храбрости, поскольку ей самой ее не доставало. К привидениям и домовым вы относились с презрением. Вы не остерегались разбойников. В этом уединенном доме вы жили так спокойно и чувствовали себя в такой безопасности, словно находились среди толпы.

Поэтому у меня и возник неопределённый план подвергнуть проверке вашу храбрость. Женщина, способная не растеряться при виде опасности, не подчиниться беспричинной панике, разобраться в истинном ходе событий, проявить свои лучшие качества, такая женщина — просто чудо.

Мой способ проверить это был ясен и прост. Мне надо было изобразить диалог, в котором речь шла бы об убийстве, но жертвой этого предполагаемого убийства должны были быть не вы, а кто-то другой. Я не подумал, что вы примете эти угрозы на свой счет. Если бы вы хранили молчание и просто слушали, вы бы услышали шум борьбы и мольбы жертвы, которая якобы тоже находилась в чулане и голос которой принадлежал бы Юдит. Эта сцена вызвала бы ваше сочувствие, и в зависимости от того, остались ли бы вы лежать в постели или попытались бы войти в чулан, чтобы помочь страдалице, я судил бы о вашей храбрости. Те случаи, когда Юдит рассказывала мне о вашем бесстрашии и сообразительности, убедили меня в том, что вы не из трусливых.

По подсказке Юдит, я нашел лестницу и забрался по ней к окну вашего чулана. Оно достаточно велико, чтобы можно было просунуть в него голову, а это вполне соответствовало моим целям.

Я не могу передать, как я был поражен и удивлен вашим стремительным побегом. Я поспешно убрал лестницу, а затем, побуждаемый любопытством и желанием удостовериться в вашей безопасности, я отправился вслед за вами. Я увидел вас распростертой на траве перед домом вашего брата, вы были без сознания и не двигались. Само собой разумеется, мне пришла в голову мысль разбудить ваших родных. Положение было критическим, и у меня не оставалось времени для выбора. Внезапно у меня возникла одна идея. Я приложил губы к замочной скважине и прокричал слова, которые тут же разбудили спящих в доме. Мой голос звучал очень убедительно, так как мои способности были подкреплены долгими и усердными упражнениями.

Я долго и мучительно раскаивался в том, что произошло. Меня немного утешала мысль о том, что я не хотел причинять зла, и я снова клялся себе в том, что больше никогда не буду прибегать к таким опасным экспериментам. И некоторое время я придерживался принятого решения.

Моя жизнь была полна трудностей и лишений. Летом я предпочитаю спать на мягкой траве, или, по большей части,

убежищем мне служил летний домик. Во время всех моих скитаний я никогда не видел такого местечка, где было бы так много живописных уголков и прелестных сельских пейзажей, как в Меттингене. Но здесь нет ни одного такого благоуханного и