Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

я должна была сделать из этих его слов? Было ли его поведение искренним или притворным? И все же, как я могла заподозрить участие человека во всех этих событиях? Но если влияние, оказанное на моего брата, носило сверхъестественный или маниакальный характер, то разве не могло то же самое произойти со мной? Затем я вспомнила, что голос, прозвучавший в ту ночь, должен был спасти меня от Карвина. Эта мысль помогла мне немного утишить мой страх перед этим человеком и понять абсурдность моих обвинений.

«Увы! — сказала я. — Мне некого обвинить. Предоставь меня моей судьбе. Исчезни с этого места жестокого преступления и отчаяния. »

Карвин некоторое время стоял в печальной задумчивости. Наконец, он произнес: «Что же тут произошло? Я пришел искупить свои преступления: расскажи мне все о них. У меня ужасные предчувствия. Что же случилось?»

Я молчала, однако, припомнив намеки и слова, произнесенные этим человеком, когда я обнаружила его в своем чулане, свидетельствовавшие о том, что он знает о существовании силы, которая покровительствует мне, я спросила с нетерпением: « Что это был за голос, который приказал мне остановиться, когда я пыталась открыть чулан? Чье лицо я видела у подножия лестницы? Скажи мне всю правду».

«Я и пришел, чтобы сказать всю правду. Твои намеки странны и ужасны. Возможно, я имею лишь слабое представление о том, какое зло причинило мое безрассудство, но я исполню то, за чем пришел. Это мой голос ты слышала! Это мое лицо ты видела!»

На мгновение я засомневалась в том, не перепутала ли я что-нибудь. Как он мог одновременно стоять у меня за спиной и прятаться в чулане? Как он мог стоять рядом со мной и быть невидимым? Но если этот вибрирующий голос и яростное лицо принадлежали Карвину, тогда он руководил действиями моего брата и был автором этого ужасного злодеяния.

Я снова отвела от него взгляд и попыталась заговорить. «Уходи! Ты обманщик! Ты безжалостный и неумолимый злодей! Уходи!»

«Я уйду, — сказал он печально. — Но все же, каким бы злодеем я ни был, неужели я не могу исправить зло, которое причинил? Я пришел сюда как раскаявшийся преступник. Я нанес тебе оскорбление и хочу отдать себя на твой суд, признаться тебе в моих преступлениях и постараться искупить их. Я обманывал тебя, твои страхи забавляли меня, я задумал погубить твою репутацию. Теперь я пришёл сюда, чтобы развеять твои заблуждения, избавить тебя от этого страха, восстановить твою репутацию, насколько это возможно.

Вот в чем заключается моя вина, вот что грызет мою совесть. Ты не станешь слушать меня? Выслушай, а потом уже выноси свой приговор. Все, что я прошу, — это внимательно выслушать меня. »

«Что?! — воскликнула я. — Разве не твой голос приказал моему брату обагрить руки кровью его детей и задушить этого ангела любви его жену? Разве не по твоему приказу он ищет моей смерти и смерти Плейела? Разве не ты сделал его палачом своей собственной семьи? превратил его из достойнейшего человека в существо, хуже животного? лишил его разума? приговорил его к кандалам и наручникам до конца его дней?»

При этих словах глаза Карвина засверкали, а сам он словно оцепенел. Ни одним словом он не ответил на эти чудовищные обвинения. Однако я в эту минуту была почти не в состоянии внимать каким-либо оправданиям с его стороны. Он отошел в дальний угол комнаты, и лишь немного придя в себя, заговорил:

«Я вовсе не негодяй. Я никого не убивал. Я только использовал чудодейственный инструмент, не желая причинить зла, но сделал это неосторожно. За мою опрометчивость я понесу большое наказание, раз мои поступки привели к такому несчастью. » Он помолчал.

Я также молчала. Я боролась с собой, чтобы заставить себя выслушать его рассказ. Увидев это, он продолжал:

«Вы не знаете о существовании одной такой способности, которой я обладаю. Я не знаю, как она называется. Она позволяет мне подражать любому голосу и делать так, чтобы он звучал в любом месте и на любом расстоянии, как мне надо.

Я не знаю, есть ли такая способность у других людей. Вполне вероятно, что этому искусству можно обучить каждого, хотя особое устройство своей гортани я обнаружил еще в ранней юности. Я был бы благодарен Господу, если бы умер, не зная о своем скрытом даре. Он не принес ничего, кроме горя и разрушения.

Некоторое время обладание таким могущественным и удивительным даром наполняло меня чувством гордости. Не имея принципов, обреченный на нищету, обуреваемый бурными страстями, я поставил это мощное оружие на службу своим желаниям и своему тщеславию. Я не буду рассказывать о том, как старательно я развивал свой дар, который, казалось, не имел пределов, не буду рассказывать и о разных случаях, когда мне удавалось успешно использовать его для того, чтобы распространить суеверие, получить выгоду или посеять страх.

Я уехал из Америки, из своей родной страны, еще в юности. В жизни мне приходилось с большим или меньшим успехом использовать свой исключительный дар. Наконец, один человек, которого я называл своим другом, втянул меня в дела, которым нет оправдания, хотя их можно и простить.

Предательство этого человека заставило меня уехать из Европы. Я вернулся на родину, будучи неуверенным в том, что моё молчание и неизвестность спасут меня от его злобы. Я поселился на окраине города, облачился в шутовской наряд и принял обличье простолюдина.

Моим основным видом отдыха были прогулки. Моими любимыми местами были лужайки и сады Меттингена. В этом восхитительном уголке буйство природы было укрощено, благодаря разуму и искусству человека, и каждая новая встреча приносила новое наслаждение.

Я наслаждался одиночеством: я был пресыщен общением с людьми, а благоразумие предписывало мне остерегаться встреч с ними. Поэтому я долго избегал общения с вашей семьёй и посещал эти места в основном по ночам.

Я не уставал восхищаться местоположением и украшением вашего «храма». Много ночей я провел под его крышей, предаваясь нерадостным размышлениям. Если во время моих частых прогулок я видел, что это место занято, я направлялся в другую сторону. Однажды вечером, когда прошел дождь, судя по тому, что в храме царила тишина, я заключил, что там никого нет, и поднялся туда. Небрежно оглянувшись вокруг себя, я заметил на постаменте вскрытое письмо. Конечно, прочитать его было проступком против правил вежливости. В этом, однако, я вполне повинен.

Едва я успел дочитать до середины, меня встревожили шаги