Читать книгу - "Поколение М - Борис Акунин"

Но Савчук подпортил настроение.

Наклонился, щуря под маской белесые глаза.

— Что-то ты давно не снимаешься. Черная полоса зебры?

Ну вот зачем он?

Окрысившись, сказала язвительно:

— А ты меня устрой куда-нибудь по своей гебешной линии.

Вспомнила, как он десять лет назад морочил ей голову. Назначал встречи, распалил надеждами, а закончилось пшиком.

— Зря ты так, — вздохнул Валерка. Снял маску. Лицо усталое, грустное. — Я же не чтобы уколоть. Просто у всех сейчас черная полоса. Такое время. А что с фильмом тогда не вышло… Возможностей у меня не хватило. Как ни старался. Я же был в тебя влюблен, неужели ты не чувствовала? Ты, может быть, вообще любовь всей моей жизни. Выпьем за любовь? Не мою, а вообще. Без нее на свете было бы совсем погано.

Он похоже был нетрезв. Но говорил искренне, это Лиду растрогало.

Чокнулись. Выпили.

— Ты мне такою, Лид, еще больше нравишься. Раньше ты была, как картинка, красивая, но немножко ненастоящая, только любоваться, а теперь глаза живые, в них тепло и боль. Прекрасней лица я в своей жизни не видел. Говорю это тебе, потому что вряд ли когда-нибудь снова встретимся. Десять лет назад я был на коне, на что-то надеялся. А сейчас… — Валера покачал головой. — Потому и шпарю начистоту. Еще и выпил, конечно. Кстати говоря недостаточно, надо это исправить.

Он попытался перевести на шутку, но раздвинулись только губы, глаза были несчастные.

У Лиды выступили слезы.

— За то, чтобы зебра показала белую полосу. Хотя бы тебе, — сказал Савчук, наливая. — Я-то, хрен со мной.

Вино согрело Лиду изнутри, размягчило.

— Не будем падать духом. Эти времена нужно пережить. Всё вернется, всё еще будет, — произнесла она реплику Веры Холодной, когда та обращается к влюбленному в нее подпольщику Инсарову, а зрители знают: ничто не вернется и ничего не будет. Как же жалко, что фильм остался неснятым!

Валера был милый. Искренний. И действительно в нее влюбленный. «Любовь всей моей жизни». Ни Дружинин, ни Быстров таким языком с нею не разговаривали. В юности она плакала над польской картиной «Графиня Коссель» — там в роковую графиню был безнадежно, безответно, много лет подряд влюблен бедный шляхтич, преданность которого она оценила, только когда было уже поздно.

— Почему это ты больше никогда меня не увидишь? — ласково улыбнулась она. — В одном городе живем.

Справа подала голос Жанна:

— Алё, Савчук! Хорош звезду монополизировать! Лидуся, сядь сюда. Разговор есть!

— После договорим, — шепнула Лида.

Подсела к Жанне.

Та деловито ее осмотрела.

— Вблизи ты тоже в хорошей кондиции, не только издали. Время невластно над шедевром, созданным самой природой. Самотина. То есть Дружинина. У меня к тебе деловое предложение. Ты как относишься к журнальным фотосессиям и большим бабкам?

— Хорошо, — засмеялась Лида. — А что?

— Я запускаю еженедельную газету. Цветная, шестнадцать полос. Досуг, сплетни, эротика. Хочешь на первую страницу пилотного номера? И внутри тоже будет разворот. Минимум слов, максимум снимков. Сразу предупреждаю: фотки ню. Газета для мужчин, каждый раз на франте будет обнаженка. Эксклюзив с Лидией Дружининой — это круто.

Всерьез предлагает или шутит — не поймешь. На всякий случай Лида улыбнулась.

— А чего такого? — Жанна пожала плечами. — Ты же не Катька Морозенкова, своих сисек стесняться. Тем более тебе не впервой. Но художник добавит новизны, пикантности, придумает что-нибудь. Твой фильм назывался «Маленькая Любовь», а это будет «Большая Любовь». Деньги заплачу очень хорошие.

Мышкина наклонила голову, выдержала паузу.

— Триста зеленых. Плюс миллион мужиков будут на тебя облизываться.

Триста рублей потратила, а получу триста долларов, подумала Лида, но ничего не ответила, заколебалась.

— Эх! — залихватски всплеснула рукой Жанна. — Ради старой дружбы. Пятьсот!

Обе обернулись на стук двери.

В зал вошел плечистый парень в кожаной куртке. Руки он держал в карманах. Коротко стриженная голова медленно повернулась слева направо — внимательные глаза скользнули по лицам сидящих, по официантам, задержались на баре.

— Юноша, тут спецобслуживание! — громко сказала Мышкина.

Ничего не ответил. Вышел.

— Так что, согласна? У меня еще на примете Наталья Негода и Ольга Кабо. Но сначала решила предложить тебе.

Лида была в нерешительности. Кино, искусство — это одно, но журнал совсем другое… Хотя снялась же Шарлотта Рэмплинг в «Плейбое». И пятьсот долларов…

Снова открылась дверь.

— Вот тупой, — рассердилась Мышкина.

Повернулась, заорала:

— Сережа! Клычов! Ура!

А Лида вот так сразу Клычова не узнала бы. Он стал какой-то… другой. Похож на Стива Маккуина в «Буллите», такой же суровый, будто на сжатой пружине. Одет в стиле «ретро-мачо»: черный кожаный пиджак, черная водолазка.

Остановил хмурый взгляд на Лиде. Кивнул. Она улыбнулась в ответ.

Но в следующую секунду Клычова заслонила Лола.

— Как хорошо, что ты пришел, Сергей. Я очень рада.

СЕРГО ЧИСТЫЙ

Был у них в Спецгруппе такой Зульфикаров, переводчик с дари, очень интересный мужик, сам из Баку. Никогда ни по какому поводу не парился, даже перед самой кирдычной операцией. Любимое слово у Зульфикара было «Кисмет», это вроде «судьбы», но не как у нас, русских, типа «судьба — индейка» или там «как судьба ляжет», а типа она уже легла, и поделать с этим ничего нельзя, Кисмет всё заранее за тебя решил, так что не хрена трепыхаться.

Зульфикар говорил: «Серго (всегда так Клычова называл), свой Кисмет изменить нельзя, но его можно угадать. Кисмет постоянно шлет маяки. Дурак их не видит и лажается. Умный мотает на ус и, как пионер, всегда готов».

Сергей тыщу раз потом убеждался: ничего случайного в жизни не бывает, ничто просто так не происходит, а если что-то кажется случайным — это ты просто не врубился. Между прочим, так жить намного интересней. Ты на свете не один, никому на хер не нужный, у тебя Кисмет.

Взять хоть нынешний поворот.

Был он дома, в смысле в одном из своих домов, в высотке на Котельнической. Заглянул к новому караульному, посмотреть как тот обустроился. У Сергея в Москве было шесть хаз, все на высоких этажах. Он любил вниз смотреть с высоты — еще с Афгана, где в основном мотались по горам.

Квартиры все устроены одинаково: спальня — спать, гостиная — принимать гостей, музсалон — слушать музыку и около выхода караулка — для караульного.

Работа у караульного скучная. На улицу он выходит, только когда провожает до машины или, наоборот, встречает. А так сидит в четырех стенах, хавку и всё остальное ему привозят. Надо чтобы в квартире постоянно кто-то находился. Иначе может залезть какая-нибудь тварь с погонами, понасажает «жучков». Или тварь без погон,