Читать книгу - "Поколение М - Борис Акунин"

А сколько было радости, сколько надежд, когда победила Свобода!

Но осенью всё посыпалось, одно за другим.

Кошмар с мамой. Распад всего и вся. В институте половина помещений сданы в аренду каким-то странным фирмам. Лучшие специалисты или уехали, или ищут, куда бы уехать. Научные журналы или закрылись, или выходят с опозданием на месяцы. Издательство «Наука» сидит без бумаги, и книга о Владимире Печерине, в которую вложено столько труда и любви, видимо опубликована не будет.

Тормасов пишет из Сорбонны, зовет. Говорит, есть возможность получить исследовательский грант. Обещает даже решить самую трудную проблему — как устроить проживание с собакой. Но это и раньше было hors question, надо же минимум трижды в неделю ездить в Люблино. Мама в депрессии, разговаривать отказывается, но попробуй пропусти. Зимой Нора ездила даже в тяжелой простуде, с высокой температурой. А теперь и подавно — какая Сорбонна? И Коньково-то под угрозой.

Сегодня Татьяна Прокофьевна прямо из прихожей, даже не дав поздороваться с мамой, увела Нору на кухню.

— Так продолжаться не может. — Взгляд из-под очков укоризненный, строгий. — Самое страшное, что может случиться с инсультниками — психологическое скукоживание. Человек превращается в кокон, отключается от внешнего мира. Долго Злата Григорьевна так не протянет. Вы единственная нитка, связывающая ее с жизнью. Это когда вы приходите, она с вами не разговаривает. Есть специальный термин: «дисфория отвержения» — обида на то, что самый дорогой человек уделяет недостаточно внимания. Но после того как вы уходите, она говорит только о вас. Хоть немного оживляется. Заканчивается это всегда безутешным плачем.

— Что же я могу сделать? — пролепетала Нора. — Я и так три раза в неделю приезжаю, полтора часа сюда, полтора часа обратно…

— Приезжать мало. Вы должны находиться с ней рядом все время. Не я, посторонний человек, а вы. Иначе Злата Григорьевна умрет. И вы никогда себе этого не простите. Я достаточно вас изучила, Нора, вы совестливая. Будете до конца дней грызть себя.

— Мы не можем съехаться, — стала объяснять Нора. — То есть съехаться-то можем, соединить квартиры. Не сможем вместе жить. У меня же Стеша, а у мамы аллергия на собачью шерсть.

Татьяна Прокофьевна посмотрела, как на полоумную.

— Господи! Так избавьтесь от собаки. Речь идет о вашей матери. И сделать это нужно как можно быстрей. Симптоматика прогрессирует.

Поэтому на встречу со студийцами Нора ехала совершенно убитая.

Не только Татьяна Прокофьевна, любой человек сказал бы — какие могут быть колебания, если выбор между собакой и матерью?

Но это если не знать Стешу. Она была подобрана около помойки, несчастный тощий, всего боявшийся щенок. Понадобилось несколько недель терпения, ласки, ухода, чтобы бедняжка прониклась доверием. Нора — весь ее мир. Представить себе, как отвозишь Стешу в питомник, к чужим людям, и оставляешь ее там, совершенно невозможно. Все равно что бросить ребенка. Милосердней уж усыпить, но от одной мысли начинает трястись подбородок.

Это какой-то «Выбор Софи». Вслух такое никому не скажешь, сочтут кощунством. Но разве важно, кого ты любишь — человека или животное. Если уж любишь, то любишь. И если честно себя спросить, кого ты любишь больше — маму или…

Нора оборвала эту мысль, но потом решила себя не жалеть, быть предельно честной.

Мать она никогда по-настоящему не любила, между ними всегда существовала дистанция, и виновата в этом не Нора. Снова жить с мамой, да еще в ее нынешнем состоянии, будет пыткой. А в сочетании с предательством по отношению к Стеше еще и нравственным адом.

Стайроновская героиня сделала свой ужасный выбор, пожертвовала одним ребенком ради спасения другого. Нора бы так не смогла. Лучше кинулась бы под автоматную очередь, только б не выбирать.

Потухшим взглядом она смотрела на остывающую рыбу в тарелке.

Ужас, ужас, ужас… Что же делать?

Не сразу заметила, что осталась за столом одна.

Услышав громкие голоса и восклицания, повернула голову.

Все кинулись встречать припозднившуюся Лиду Самотину. Она была такая же, как на экране, в смелом перестроечном фильме «Маленькая Любовь»: изящная, миниатюрная и очень красивая.

Даже когда всё разваливается и катится в тартарары, есть люди, подобные солнечному лучу, которые освещают и согревают мглу, подумала Нора. Говорят: без праведника село не стоит — и это так. Но правда и то, что без красавиц вроде Лиды жизнь была бы невыносимо серой. Лиды Самотины напоминают о том, что счастье существует. И может быть какая-то его толика однажды перепадет и тебе…

ЛИДА

Перед тем, как войти в ресторан, Лида несколько минут собирала себя. Очень уж разозлилась. Так красиво подкатила, потратив последние деньги, а оказалось — зря! Никто не увидел.

В ресторане горел яркий свет, а снаружи уже стемнело, еще и соседний фонарь не горел. Ей через стекло было хорошо видно сидящих в зале, а из них никто даже не оглянулся. Длинный стол находился у дальней стены. За ним шестеро, и пока не видно, кто пришел, а кто нет.

От дома до «Проспекта Маркса», теперь «Охотный ряд», она доехала на метро. В больших темных очках, чтоб никто не узнал — звезды общественным транспортом не пользуются. Пешком до конца Лубянки было минут пятнадцать, но около «Метрополя», где машины ждут денежных клиентов, наняла «мерседес». Водитель сначала запросил десять долларов, но в конце концов согласился на триста рублей, больше у Лиды не было. Потому что ехать всего ничего и потому что, как он выразился, «нэльзя отказать такой жэнщине». Он был какой-то южный человек, не узнал ее, но по дороге попытался склеить. Это, как обычно, улучшило Лиде настроение.

Она представляла, как подъедет, как войдет, какими глазами все будут на нее смотреть — и вдруг такой облом. Осталась, дура, вообще без копья.

Главное, ради кого и ради чего выеживалась? Десять лет их не видела и скорей всего больше никогда не увидишь. Проклятая неизлечимая привычка везде, во что бы то ни стало пускать пыль в глаза. Когда только ты, Самотина, поумнеешь? (Ведя внутренний диалог, она всегда называла себя старой фамилией).

Сначала не собиралась ехать на эту ни за чем не нужную тусовку. Но давно не была в ресторане, захотелось принарядиться, встряхнуться, да и просто выпить вина. А кроме того надоело сидеть в четырех стенах, в разграбленной квартире.

Быстров, гадина, вывез подчистую всё, что можно продать. Технику, фарфор с хрусталем, антикварную мебель, картины, ковры, даже кожаный диван с креслами. Воспользовался тем, что она была в Свердловске на пробах. И