Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

Такие вопросы я задавала самой себе, их решение могло быть сопряжено с опасностью. Не достигла ли эта опасность, измеряемая женским страхом, гигантских размеров? Угроза смерти, потрясение, вызванное голосом, предупреждавшим об опасности, известные и неизвестные особенности характера Карвина, моя недавняя встреча с ним в моей спальне, его предложение снова встретиться с ним здесь в этот час — всё перемешалось у меня в голове. Что же мне предпринять?

Мужество не является определенным и твердым моральным принципом. Пусть тот, кто склонен приписывать свои мотивы действиям другого человека, стыдится при виде чужой глупости и нерешительности. Не может быть ничего более самонадеянного, чем попытка классифицировать все человеческие свойства и критиковать высший разум. С минуту я смотрела на окно, а потом опустила глаза и еще с минуту смотрела на землю. Из кармана я вынула перочинный нож и раскрыла его. Он будет моим защитником и моим мстителем. Или мой противник умрет, или я погибну.

Утром я заперла все двери в доме, но у меня был ключ от кухни, поэтому я решила войти в дом с другой стороны. Я быстро обошла дом, открыла дверь и вошла. В доме было пустынно, темно и тихо. Поскольку я знала каждую половицу, мне не составило труда добраться до кладовки, взять свечу, кремень, трут и огниво и зажечь свет.

Над чем я задумалась? Пойти ли мне в спальню и предстать перед тем, кто осмелился вторгнуться ко мне? Хотел ли он,

погасив свет, спрятаться от меня или всего лишь намеревался воспользоваться моей неосторожностью? Однако вполне может статься, что он хотел, чтобы я ушла, увидев, что в доме никого нет. Но я увижу этого человека, несмотря ни на что, я увижу его лицо, призову его к раскаянию и воздаянию, и неважно, чем я заплачу за эту встречу. Мою жизнь и мою репутацию у меня можно отнять, но свою правоту и свою честь я никому не отдам.

Я подошла к лестнице. Ясно, что в такой решительный момент мои мысли невозможно было привести в порядок, в моем мозгу мелькали смутные образы, вызванные таинственным вмешательством, которое я испытала прошлой ночью. Мое теперешнее положение походило на вчерашнее, и если моему ангелу-хранителю не надоело предупреждать меня понапрасну, может быть, я должна ожидать нового предупреждения? Кто может сказать, почему он молчит: потому ли, что опасность исчезла, или потому, что исчез он сам?

Неудивительно, что от таких мыслей кровь леденела у меня в жилах, неудивительно, что я медлила и со страхом оборачивалась назад.

Увы! у меня падает сердце, у меня дрожат пальцы, я мыслю ясно, но язык мой слаб, теперь я знаю, что такое испытывать чувства, которые невозможно описать. В моей голове выстраивается цепь из последовательных событий, и когда я связываю их с предыдущими, каждое из них поочередно причиняет мне боль, и я испытываю чувство безнадёжности.

И все же я доведу свое дело до конца. Наверное, мой рассказ местами неточен и непоследователен, но если мне не суждено жить дольше, я, по крайней мере, проживу столько, сколько потребуется, чтобы закончить его. Чего, кроме двусмысленностей, отрывочных сведений и бессвязных фраз, можно ожидать от рассказчика, у которого в голове такой же беспорядок?

Я уже сказала, что обернулась и посмотрела назад. Я ожидала что-то или кого-то увидеть, иначе зачем мне было оборачиваться? Мною одновременно владели два чувства. Возле моего уха прозвучал тот же пронзительный вопль «Стой! Стой!». Вот что я услышала. Колебание воздуха и удар по моим нервам были вполне реальными. А было ли то, что я увидела, реальностью или плодом моего воображения, подлежит сомнению.

Я не закрыла дверь той комнаты, откуда только что вышла. Лестница, около которой я стояла, находилась в восьми-десяти футах от двери и крепилась к той стене, где была сделана дверь. Таким образом, я смотрела на дверь сбоку и не могла видеть внутренности комнаты. В дверь просунулась и тут же исчезла чья-то голова, причем с такой быстротой, что на мгновение мне показалось, будто с нее сдернули волшебный покров. Лицо было обращено ко мне, каждый мускул в нем был напряжен, лоб и брови яростно нахмурены, губы растянуты, словно в крике, глаза метали искры, которые несомненно, не будь у меня зажженной лампы, светились бы, как хвост метеора. Я услышала слова и увидела лицо в одно и то же мгновение, но крик раздался прямо у меня над ухом, в то время как лицо находилось на некотором расстоянии.

Такое лицо могло быть у существа, чьи способности превосходят обычные человеческие возможности, и все же я его видела раньше. Образ Карвина тысячекратно отразился в моем сознании. Возможно, что лицо, которое я увидела, было плодом моего воображения. Если это так, то ничего удивительного, что оно показалось мне похожим на лицо Карвина. Все же сходства было мало, и схожие его черты смешались с другими, совсем не похожими.

К какому же выводу я могла придти? Неважно, было ли это лицо человеческим или нет, но мне было дано указание свыше. По опыту я уже знала, что тот, кто даёт мне эти указания, расположен ко мне. Однажды он своим вмешательством спас меня от беды, и последующие события показали, насколько полезно было его вмешательство. Теперь меня снова предупредили, чтобы я не ходила к себе в комнату. Снова я стремилась к краю все той же пропасти, и та же самая сила пыталась удержать меня. Могла ли я не повиноваться? Была ли я способна на тот же рискованный шаг? Да. Я была способна даже на это!

Услышанное мною предупреждение ничего не говорило о том, какая опасность меня поджидает, и я не знала, какие именно меры предосторожности следует предпринять. В прошлый раз я пренебрегла этим предостережением и все же уцелела. Может быть, и в этот раз получится так же? Я слегка задумалась, но потом эта мысль всё сильней стала овладевать мною, однако думала я не только об этом. Я не могла бы точно назвать причины, которые заставляли меня продолжать начатое. Сейчас я говорю об этом так, словно тогда совсем не сомневалась в сверхъестественном происхождении звуков, которые услышала, но это только потому, что я плохой рассказчик. Я всего лишь хотела сказать, что мысль о сверхъестественности этих звуков приходила мне в голову чаще, чем мысль о том, что их могло произвести человеческое существо.