Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

почти пять часов дня. Приближался вечер, и времени терять было нельзя. Выйдя из дома Холлета, я увидел на улице Бертрана, своего слугу, которого оставил в Германии. Его вид и одежда говорили о том, что он только-только вернулся из долгого и трудного путешествия. Не могу сказать, что совсем не ожидал его увидеть, но в данный момент мои мысли были очень далеки. Ты знаешь, почему я с нетерпением ждал от него новостей. На минуту я забыл о Карвине. В ответ на мои настойчивые вопросы Бертран подал мне увесистый пакет. Не буду сейчас говорить ни о его содержимом, ни о тех мерах, которые мне следовало теперь предпринять. Я быстро просмотрел бумаги, отдал кое-какие распоряжения Бертрану и снова вернулся к мыслям о тебе. Свою лошадь мне пришлось отдать Бертрану, поскольку я дал ему поручение, которое надо было выполнить как можно скорее. Часы пробили десять, а до Меттингена было пять миль. Я должен был идти туда пешком. Это только заставило меня поторопиться.

Пока я шел, я припоминал все обстоятельства, сопутствующие появлению у нас Карвина. Последние события были загадочными и необъяснимыми, они превосходили все, о чем я когда-либо слышал или читал. Эти события совпадали по времени с появлением Карвина. Я не в состоянии объяснить их происхождение и взаимозависимость, но я не считаю их сверхъестественными. Имеет ли ко всему этому отношение Карвин? Некоторые из этих случаев казались благоприятными, но что я должен был думать об угрозах убить тебя, которыми ты была так напугана? Убийство — это ремесло, а ведь в Карвине есть что-то жуткое. Совершенно очевидно, что из наших сердец порой исчезают естественные привязанности, что порой нам доставляет удовольствие причинять зло, что мы становимся невосприимчивыми к чужим страданиям и даже испытываем радость при виде чужих горестей. Что же касается вмешательства дьявольских сил, то мы тысячи раз могли наблюдать проявления сатанинской властности и злобности в самих людях. Чертей не существует, зато существуют себялюбие и коварство.

Теперь все изменилось. Я боялся уже не его тайного оружия. Я боялся, что он сумеет уговорить тебя участвовать в твоей собственной погибели и сделает тебя орудием, с помощью которого лишит тебя же и чести, и свободы.

Как обычно, я шел по тропе, пролегающей по владениям твоего брата. Быстро и бесшумно я шагал вдоль берега реки. Я подошел к ограде, которая отделяла участок Виланда от твоего участка. Углубление в скале находилось как раз под этим местом, и я должен был пройти рядом с ним. Я не мог отделаться от своих подозрений в отношении тебя, эти подозрения были свяаны именно с этим местом, и неудивительно, что я все время помнил о нём.

Я вскочил на ограду, но прежде чем спрыгнуть вниз, огляделся вокруг. Листья, покрытые росой, блестевшие в лунном свете, тишина и покой вселили в меня чувство надежды. Наконец, я спрыгнул с ограды и продолжил свой путь. Наверное, ты уже спишь. Как мне дать тебе знать, что я пришёл и при этом не встревожить тебя? Мне необходимо было немедленно поговорить с тобой. Я не хотел терять ни минуты. Постучать в дверь? Или встать под окнами твоей спальни и позвать тебя?

Я раздумывал над этим, проходя мимо летнего домика. Едва я миновал его, как до моего слуха донесся странный звук. Он был слишком тихим и слишком слабым, чтобы я мог ясно разобрать его. Я остановился и прислушался, вскоре звук повторился, и он был чуть громче прежнего. Это был смех, бесспорно женский. Он был знаком мне. Это смеялась ты.

Услышав этот смех, я сначала растерялся, но моя растерянность исчезла, когда я услышал его в третий раз. Я обернулся назад, чтобы посмотреть на летний домик. Мне не надо было долго раздумывать. Я все понял сразу, в мое сердце проник холод, и его биение замерло в груди.

Должен ли я уйти? Должен ли я остаться? Должен ли убежать подальше, чтобы не слышать этого смеха, такого сладостного для меня прежде, а теперь отвратительного, как уханье филина?

Я не поддался этому стремлению. Мне пришла в голову мысль, что я могу подкрасться поближе и подслушать. У меня не было сомнений в том, что происходит. И все же хотелось быть более уверенным. Кроме того, меня подталкивало к этому чувство гнева. Мною руководило неосознанное, но яростное желание вмешаться в ваш разговор и обрушиться на тебя с обвинениями.

Я как можно тише приблизился к летнему домику. Когда я подошел к краю берега прямо над летним домиком, то услышал снизу голоса, доносившиеся из него. Ступеньки в скале были расчищены от зарослей кустарника, поэтому я мог спуститься к беседке незамеченным. Мой поступок можно было оправдать только тем, что дело было очень важным. »

Тут Плейел прервал свой рассказ и устремил на меня взгляд. Ужас и удивление, которые я испытывала, слушая его, уступили место состраданию при виде выражения муки на его лице. Я подумала о том, насколько он умен. Я подумала о том, насколько силен мой враг. Мне нетрудно было догадаться о сути разговора, который подслушал Плейел. Карвин подстроил все так, чтобы заговор соответствовал характерам его жертв. Я увидела, что уверенность Плейела непоколебима. Я не хотела вступать в борьбу с ураганом, потому что эта борьба была бы бесплодной. Я держалась спокойно, но это спокойствие было спокойствием отчаяния, а не спокойствием мужества. Это было спокойствие, которое Плейелу не удалось бы сломить, что бы там ни подсказывали бы ему горе или гнев. Он продолжал:

«Женщина! Хочешь ли ты слушать меня далее? Должен ли я повторять тебе одно и то же? Может быть, у тебя от стыда отсох язык? Продолжать мне, или с тебя хватит того, что я уже рассказал?»

Я опустила голову. «Продолжай, — сказала я. — Я просила тебя рассказать все не потому, что надеялась вывести тебя из заблуждения. Я не буду больше сопротивляться своей слабости. Разразилась буря, и я спокойно подчинюсь ее яростному натиску: пусть она унесет меня с собою. Но — продолжай. Этот разговор закончится лишь тем, что я буду более ясно представлять себе свою судьбу, однако, это принесет мне некоторое удовлетворение, и я не уйду, не получив его. »

Почему при этих словах Плейел заколебался? Неужели какое-то непредвиденное сомнение закралось ему в душу? Быть может, его уверенность была внезапно поколеблена моим видом, моими словами или каким-то новым обстоятельством, которое он теперь припомнил? Как бы там ни