Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

и быстро опустив полог, я проскользнула в угол комнаты, откуда могла видеть входящего. Все чувства во мне так перепутались, что, несмотря на приближающуюся опасность, я не испытывала ничего, кроме любопытства.

Наконец, этот человек вошёл в комнату, и я увидела своего брата. Это был всё тот же Виланд, которого я всегда знала, но в его чертах появилось что-то новое. Я подумала о том, что он ничего еще не знает о судьбе своей жены и о том, что его приход сюда подтверждает мое предположение. Я никогда не видела, чтобы его лицо выражало торжество, но сейчас на его лице было именно это выражение. Он не только не знал о случившемся несчастье, но и радовался чему-то. Какое же ужасное разочарование ожидало его! Не было другого мужа, столь нежно обожающего свою жену, которая платила ему такой безграничной преданностью. У меня не было сомнений в том, какое впечатление на Виланда произведет известие о судьбе Кэтрин. Я вовсе не полагалась на его благоразумие или благочестие. Мало нашлось бы таких грехов, которые он при своем образе мышления не смог бы простить, но здесь любые утешения и призывы к терпению были бы напрасны. Вид этого жуткого зрелища неизбежно привел бы к взрыву отчаяния и стремлению покончить с жизнью.

До этой минуты я не задавалась вопросом, зачем Виланд сюда пришел. Я только страшилась того, что произойдет, когда он увидит свою мертвую жену. Но возможно ли долго скрывать от него ее смерть? Никакие хитрости и уловки здесь не помогут. Все, что можно сделать, это сообщить ему обо всем, предварительно подготовив его, и постараться предупредить вспышку отчаяния или безумия. Но я знала своего брата и понимала, что все попытки утешить его ни к чему не приведут.

Что я могла сказать ему? Я молчала и сокрушалась о нем, потому что была не в силах выразить свое собственное горе. Однако слезы не мешали мне видеть его лицо, которое выражало не горе, а какое-то иное чувство, или же это было горе, смешанное с удивлением.

Внезапно его лицо приняло озабоченное выражение. Он сжал руки с такой силой, что ногти впились в ладони. Его взгляд был прикован к моим ногам. Казалось, у него от напряжения распухает голова. Он сохранял дыхание, но оно перешло в сдавленные стоны. До этого мне никогда не приходилось видеть взрыва человеческих страстей. До последнего времени моя жизнь была спокойной и солнечной. Мне не доводилось сталкиваться с проявлением глубоких и сильных чувств, поэтому при виде этих симптомов меня охватил непередаваемый ужас.

После молчания и внутренней борьбы, которую я не могла себе объяснить, Виланд поднял глаза к небесам и сказал прерывающимся голосом: «Это уже выше моих сил! Любая жертва, кроме этой, и воля будет исполнена. Разве я недостаточно доказал свою веру и свое послушание? Та, которая ушла, и те, которые погибли, были соединены со мной такими узами, которые только твоя воля могла разбить, но это такая чистота и совершенство, что им нет равных. Это твоё создание, и ты не сможешь повелеть уничтожить его. »

Тут он внезапно разжал руки, ударил себя по лбу и продолжал: «Грешник!Кто ты такой, чтобы судить о воле Создателя? Это создание должно быть освобождено от земных оков, а ты должен исполнить его волю. »

Произнеся эти слова, Виланд направился ко мне. Его слова и жесты были бессмысленными, им можно было дать только одно объяснение. Он уже узнал о смерти Кэтрин, и это известие, как и следовало предполагать, свело его с ума. Я боялась большего, но теперь, когда увидела, как угасает самый светлый и острый разум, каким когда-либо обладало человеческое существо, меня пронзила невыносимая боль.

У меня не было времени раздумывать над тем, как эта перемена отразится на мне, или о том, чего я должна бояться в присутствии сумасшедшего. Виланд приблизился ко мне. Снизу донёсся какой-то глухой шум. Потом раздались крики и топот ног толпы людей, бежавших по траве и по площадке перед домом.

Услышав эти звуки, мой брат остановился и прислушался. Звуки становились все громче, и поняв, что они приближаются, он повернулся ко мне спиной и исчез. Всё, что было вокруг меня, вызывало у меня изумление. Мёртвое тело моей невестки, безумное поведение брата, эта неожиданная толпа людей — все это так повлияло на меня, что я потеряла способность думать. Пропал тот импульс, который приводил в движение мои мыслительные способности и придавал стройность мыслям.

Шаги раздавались уже на лестнице, и вскоре в дверях показалось множество лиц, выражавших волнение и тревогу. Вошедшие начали шарить взглядом по углам комнаты, словно искали кого-то, а потом все с ужасом и сожалением посмотрели на меня. Какое-то мгновение я думала о том, были ли эти люди и их лица плодом моего воображения или они были призраками.

Мой взгляд перебегал с одного лица на другое, пока, наконец, не остановился на лице человека, которого я хорошо знала. Это был мистер Холлет. Он был дальним родственником моей матери, всеми уважаемым за его возраст, честность и острый ум. Он долгое время исполнял обязанности мирового судьи и считался справедливым. Если мне и грозила какая-то опасность, одного его присутствия было достаточно, чтобы рассеять ее.

Он подошел ко мне, сочувственно взял за руку и сказал тихим голосом: «Моя дорогая Клара, где твой брат и твоя невестка?» Я ничего не ответила, но указала на кровать. Кто-то из пришедших откинул полог, и если на лицах остальных людей отразился ужас при виде этого зрелища, то на глазах мистера Холлета выступили слезы.

После продолжительного молчания он снова обратился ко мне: «Моя дорогая девочка, это зрелище не для вас. Вы бы не хотели доверить заботу о вас мне и миссис Бэйнтон? Мы проследим за тем, чтобы все было сделано, как положено».

Я принялась настойчиво возражать против этого предложения. Я настаивала на том, чтобы остаться рядом с Кэтрин, пока ее не похоронят. Однако его увещевания и мои собственные чувства убедили меня в необходимости на время отложить исполнение этого долга. Луиза нуждалась в утешении, а дети моего брата в присмотре. Мой несчастный брат сам нуждался в заботе и уходе. Наконец, я согласилась оставить тело невестки и отправиться к брату, чьему дому, сказала я, нужна хозяйка, а детям — мать.

Во время этого разговора мой уважаемый друг старался справиться со слезами, но при моих последних словах они полились у него с новой силой.