Читать книгу - "Крепкий Орешечко. Без фильтров. Сезон 1 - Ксения Александровна Комарова"

экзотической ткани. Может, думала, что это не треники, а трико. А я на самом деле подался в балет. Позор и полное лебединое озеро.

– Домой! – приказала мама.

Я обреченно повернул назад.

– Не ты, – пояснила она. – Девочки.

И вся толпа исчезла в доме. Я вытер со лба холодный пот, достал телефон и глянул на часы. Должен успеть. Спортзал, он же додзё, я выбрал какой-то окраинный, судя по фоткам, там вполне можно снимать фильм про бандитов с перестрелками и лихими погонями. Но зато занятие уже сегодня, без предварительных собеседований, закупки реквизита, справки о прививках, анализов на грибок и яйцеглист. И вообще, в моем случае чем хуже – тем лучше! Я же собираюсь переродиться в настоящего мужика, причем быстро, а значит, нужны радикальные меры. Резкие, как удар по кирпичу. Как воинственный крик. Как перелом со смещением.

Сначала я заблудился во дворах одинаковых пятиэтажек и от души налюбовался лебедями из автомобильных шин на газонах. Похоже, меня преследует балет. Так-то это тоже вид спорта, руки-ноги красивые, прыжки, все дела, но отец, когда вернулся с «Щелкунчика», куда водил деловых партнеров из Китая, свирепо плевался и говорил, что лучше бы сходил в баню, там и то люди приличней выглядят. Конечно, как это можно! Нагло танцуют без галстуков, часов и двубортных пиджаков!

Потом гугл-карты вывели меня в частный сектор, где я чуть не утонул в канаве, которая там вместо дороги. Кое-как отмыл кроссовки под струей воды из колонки, заодно и джинсы отстирались по самую грудь. Потом от собак убегал. Технично, как каратист. Наконец вышел к дому с колоннами. «Досуговый центр молодежи». И мне как-то поплохело сразу. Представляю, какой у молодежи там досуг. Курсы рваного баяна, игра на ложках в шесть рук, поэтический кружок «Русская береза и подберезовики», рукоделие для маленьких «Вьем из родителей веревки» и туристический клуб «Пешее путешествие». А карате в подвале завелось от плесени. Я приказал себе быть мужиком и вошел внутрь.

Спортзал (до конца коридора и вниз по лестнице, до упора) встретил меня тишиной. Маленький, без окон, полы деревянные, коричневые, и стены коричневые, облупленные. В углу куча матов, в другом углу шведская стенка. У стены скамейка. Всё. Настоящий суровый минимализм с легким привкусом нищеты.

Посреди зала на коленках стояли каратисты и угрюмо пялились в пол. Пытались понять, что они тут забыли. Или сразу решили провалиться сквозь землю, не дожидаясь критики.

И все-таки я вдохновился. Почувствовал, как ноги сами собой начинают брыкаться, а на руке под кожей шевелится и куда-то ползет бицепс. Хотя он снизу, значит, трицепс. Плевать, главное, что не трицератопс. А атмосфера какая дивная! В этом зале немного подышишь – и уже каратист. Хочется выйти и отколошматить столб. Он так и нарывается, так и нарывается!

– Куда прешь? – спросил меня кто-то из кучки каратистов.

– На мастер-класс, – сказал я. – Хочу стать воином.

Поднялся худой и низкорослый дядька.

– Разувайся, воин! И носки снимай.

– Это зачем? – не понял я. – Если вы насчет грибка, то у меня нет! Ни одного! А педикюр я не сделал, потому что контрольные были, некогда.

Я снял носки и встал так, чтобы с ледяным полом соприкасалось как можно меньше меня. А желательно вообще научиться парить, прямо сейчас, срочно.

– Косолапый, – сказал дядька. – Лодыжки слабые.

До сегодняшнего дня на мои лодыжки никто не жаловался! Да что там, их не замечали вовсе! А кто из нас косолапый, время покажет. Только вошел, а уже претензии.

– Слушай сюда, – продолжал дядька. – Меня будешь называть сенсей Василий. Можно просто сенсей. Просто Василий нельзя.

Я решил, что буду называть его сенсей Насилий.

– У нас тут додзё, а не качалка, ясно? В розовых лосинах больше не приходи. Носки снимай сразу, без команды. Складывай аккуратно, а не как дома. Кимоно купишь самое простое, стирай после каждого раза сам, руками в тазике. Занимаемся два раза в неделю, по два часа. Дома будешь выполнять упражнения, чтобы догнать группу.

Группа посмотрела на меня сурово, и мне сразу расхотелось ее догонять. Я лучше в обратную сторону побегу. Поставлю мировой рекорд по бегу прочь.

– Карате – не драка, – продолжал сенсей Насилий. – Это закалка тела, духа, ума и сердца. Теперь поклонись и скажи «гоменасай».

– А можно без этого? Мне папа такие слова запрещает говорить.

– Поклон! – рявкнул сенсей.

Я согнулся. В целом похоже на позу дельфина, ничего сложного. Но как же мерзнут ноги! Я отсюда не только мускулы принесу, но и насморк. А у Сани, наверное, и насморк не простой, а богатырский. По два ведра в день.

Сенсей хоть и пошатывался на сквозняках от недовеса, голос имел такой, что каратисты сразу начинали делать всё лучше и быстрее. Я встал в конце шеренги, и мы побежали по периметру. Возглавлял наше стадо квадратный пацан, спереди широкий, сбоку плоский. Из него можно оригами сложить. Дальше бежали трое помельче, одинаковые на вид. Потом – тощие и унылые, а прямо передо мной – тощий и ушастый. Вместе мы клуб нестильного карате! Вместо слова «оверсайз» мы говорим «большемерит», вместо «кашемир» – «кошмар», вместо «я больше не могу» – «да, сенсей».

Тренировка пока особо не отличалась от обычной физры. Побегали – походили – поползали – снова побегали. Коленки позадирали. Потом сенсей включил режим отжима, и все бросились к скамье. Мне едва хватило места. Все отжимались нормально, а квадратный пацан – на кулаках. Потом в планке стояли. Все стояли нормально, а квадратный пацан – в планке Чатуранга, что бы это ни значило. А я на животе лежал – набирался сил и обдумывал ситуацию. Сенсей сказал, что, раз я пал так низко и быстро, надо хотя бы пальцем нарисовать иероглиф. Это укрепит мой дух, а то он не твердый, не жидкий, а газообразный.

– Теперь ката! – таинственно сказал сенсей.

Парни оживились и стали распределяться по залу. Вот тут-то и начался шаолинь. Мы шагали, по-всякому шевелили руками, растопыривались над полом, били пяткой. Дышать стало совсем нечем, а сенсей вошел в раж и тыкал пальцами в невидимых врагов, оставляя за собой невидимые трупы. Квадратный пацан задрал свою ножищу и дал пинка ушастому, тот кувыркнулся, а кругом захихикали. Сенсей – ноль эмоций. Ничего себе! Раз здоровенный, значит, все можно? Это не по-самурайски!

– Эй, пацан! Ты чего дерешься? – голосом настоящего мужика обратился я к квадратному.

Квадратный развернулся. Мне показалось, что он уже начал складываться в самолетик или кораблик. Все углы были загнуты к середине. И взгляд неживой, картонный. Жаль, Васаби не видит, как я дерзко его осадил! Одной фразой на место поставил. Настоящий шаолинь – в голове. Я тоже уставился на квадратного. Пусть знает, что я взглядом довожу людей до реанимации.

Квадратный нехорошо