Читать книгу - "Крепкий Орешечко. Без фильтров. Сезон 1 - Ксения Александровна Комарова"

– Да-да, – хмуро сказала она. – В прошлый раз помнишь, что было? Достоевский у тебя уехал не на каторгу, а в оздоровительное учреждение санаторного типа.

– Ну Васа-а-а-аби! – Я сделал глаза как у милого котика.

«Мужики не ноют!» – раздался в голове голос отца. Так я не ною! Я умиляю. Обаяю… обаиваю… короче, пытаюсь подчинить Васаби своей воле.

– На! – сдалась она. – И только попробуй спалиться!

Я мастер скрытности. Я ниндзя художественного списывания.

У меня черный пояс по копипасте. Жаль, никто не в состоянии оценить этот редкий талант.

Литература получилась сдвоенная, потому что физик заболел. Я, конечно, ничего не имею против книг и даже иногда читаю в туалете освежитель воздуха, но всему есть предел. Точнее, беспредел. Училка решила, что, раз заполучила нас на целых два урока, можно устроить пытку стихами.

– Выберите текст для выразительного чтения, – велела она. – Вам надо почувствовать красоту художественного слова, богатство и могущество русского языка.

Я листал хрестоматию в поисках могущества, но попадались только сопли про природу. Сзади раздалось сдавленное шипение, как будто кто-то проколол колесо. Шипел парень по имени Серафим, которого к нам перевели в конце второй четверти. Здоровенный и туповатый. С шестикрылым серафимом его роднило только то, что он мог бы своими ручищами вырвать любые части тела у любого поэта. Хрестоматия по литературе развалилась пополам в первый же день, как ее выдали Серафиму. Наверное, поняла, что лучше погибнуть сразу, чем мучиться еще две четверти.

– В чем дело, Борзунов? – спросила училка, подойдя к Серафиму вплотную и давя сверху немаленьким таким авторитетом. – Не можешь найти стихи?

Да какие стихи! Он буквы найти не может. Зря Васаби говорит, что я австралопитек. Этот экземпляр почистокровнее! И в отличной сохранности. Любой музей будет ему рад, и планетарий не откажется.

– Иди к доске и выразительно читай «Нет, не тебя так пылко я люблю».

Серафим встал, его парта боднула меня в спину. Все затаили дыхание. Сейчас он будет пылко что-то любить. При всем классе! Я приготовил телефон, чтобы снять видос. Но Серафим дошел до доски, резко свернул вправо и бросился в коридор, чуть не своротив дверь. Может, у него аллергия на поэзию, как у меня на кокос?

Пока остальные по очереди ходили к доске, как на эшафот, я листал учебник в поисках настоящего мужика. Грустный Пушкин всем своим видом показывал, что я не там ищу. В русской литературе только маленькие люди, лишние люди и Герасим. Тот, конечно, мужик, но собачку мы ему не простим.

Серафим вернулся в класс на перемене. Сел как ни в чем не бывало, взял со стола карандаш и в ухо засунул. Так и мозг можно проткнуть, но у Серафима он, похоже, скользкий и способен уворачиваться. И ногти грязные, и в ноздрях волосы торчат, и стрижка полубокс. Неужели? Вот ты какой, настоящий мужик! Я тебя поймал!

– Чего лапаешь? – возмутился Серафим, когда я вцепился ему в руку.

– Ты мне нужен! – сказал я. – Как наглядное пособие.

– Орешечко, успокойся! – вмешалась Васаби. – Человек еще от шока не отошел, а ты новый добавляешь.

– Добавляет, – подтвердил Серафим и стал вырываться.

– Пойдем выйдем! – сказал я и потащил добычу в туалет.

Серафим напрягся и стал похож на лягушку-быка, которую мне Васаби постоянно присылает в личку. Амфибия со скверным характером и зубами. И Васаби гордится ею, словно зубы лично подарила на Всемирный день лягушек.

– Слушай сюда, – сказал я Серафиму. – Сделай из меня мужика!

– Кого?!

– Мужика, – настойчиво повторил я. – Огромного! Зверского! Непобедимого!

Серафим растерялся и промямлил:

– Прямо… здесь?

– Можно на улице. Давай, говори, как ты вырос такой мощный? Что ел? Или кого? Гантели у тебя по сто кило, наверное? Арматуру гнешь коленом или сразу взглядом? Щетина растет? Что со свистом? Тряпки ненавидишь? Очень сильно? И самое главное: ты ноешь?

На лице Серафима проступили пятна. Наверное, это пятна мужественности. Особый окрас настоящих самцов.

– Чё я тебе сделал-то?

– Пока ничего, – сказал я. – Но чувствую, вот-вот сделаешь.

Серафим попятился, толкнул меня и заперся в кабинке.

– Выходи немедленно! Мы не договорили! Открой.

– Не открою! Помогите! Буллинг!

Я огляделся.

– Где буллинг?

– Прямо тут! Прямо ты!

Произошло трагическое недопонимание, и я решил все сразу разъяснить. Поэтому поставил ногу на ручку кабинки и стал перелезать сверху. Кто-то схватил меня за рубашку и потащил в обратную сторону. Ноги были заняты.

– Орешечко, ты с дуба рухнул? – раздался голос Васаби.

– Нет, но сейчас рухну с кабинки, – простонал я. – Не мешай мне учиться на настоящего мужика. Я уже в сантиметре от цели. А ты что вообще делаешь в мужском туалете? Тебе сюда нельзя!

– Если по делу, то можно.

Пришлось все же спуститься на пол. В щель между полом и кабинкой были видны кроссовки Серафима, и я подумал, не достать ли его шваброй, которую приметил в углу. Но как добраться до швабры и при этом не упустить добычу? Васаби стояла напротив, глядя с немым укором; стало тихо. Только бачок где-то журчал, подтекал и булькал. Серафим, похоже, решил, что мы ушли, – из кабинки раздались всхлипы и бормотание:

– В старой школе издевались, в этой достают. Что со мной не так?

Васаби прижалась к двери.

– Серафим, ты что, плачешь? Выходи, не бойся! Орешечко добрый. Мухи не обидит!

– Почему это? – не согласился я. – Вот это я очень даже могу, хоть газетой, хоть тапкой.

– Заткнись, – процедила сквозь зубы Васаби. – Он там в панике.

– Настоящие мужики в панике не бывают.

– А он и не настоящий! Ты головой-то думай.

Пришлось признать, что она права. Серафим подвывал и наотрез отказывался выйти из кабинки, даже за шоколадку, которой Васаби его поманила.

– Я думал, раз он неухоженный, значит, точно брутал, – виновато сказал я.

– Дискриминация! – взвизгнул Серафим из-за двери. – Газлайтинг! Абьюз!

– Эй, ты давай полегче, – сказал я. – Мы тут никого не дискриминируем. Даже тех, кто ходит в трениках с лампасами, хотя это прямо фу.

– Могу снять.

– Только этого не хватало. Среди нас дамы, – предупредил я.

– Дамы? – подняла брови Васаби. – Бубновые, что ли?

– Бубнящие. Что я тут кого-то запугиваю. Серафим, выходи, надоело. Я сейчас учителей позову. Скажу, что у тебя протестные настроения и одиночный пикет в туалете. Против лирики.

– Это подло, – сказал Серафим. – И гадко.

– Зато эффективно.

Дверь приоткрылась. Васаби вытащила Серафима, обхватила за плечи и повела в класс. Роста у нее для таких номеров достаточно, и могучести тоже. Прямо Годзилла и Кинг-Конг получились – в обнимку после драки. А меня оставила! Одного. Посреди ничего. Я разозлился и пнул дверь. Та пнула меня в ответ, и сильно. Похоже, эта дверь – самец, настоящий мужик в мире дверей. А я… а я кто?

Мужики готовы к борьбе

Васаби всегда кого-то спасает. Оленей от тигров, тигров от людей, людей от самих себя. А меня спасать отказывается. Потому что я не олень. Я сначала радовался, а теперь, когда в мою жизнь ворвалось это дерево по имени