Читать книгу - "Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец"

До берега было совсем близко. Кто-то высунувшийся из воды вцепился в посох. Когда туман немного развеяло ветром, Герцог разглядел держащую посох руку. Рука была худая, но сильная, потому что волхв не мог высвободить посох. На лбу у него вздулись жилы толстые, как канаты. Герцог попытался помочь, но едва он коснулся посоха, его отбросило.

– Не трогай посох! – пропыхтел Мировуд. – Тяни мои руки! Давай, ну!

Герцог обхватил Мировуда за кисти и с силой потянул, так что и щупальца едва не оторвались, но и вдвоём они не могли одолеть бледную руку. Послышался хруст, и посох погрузился глубже в туман.

– Ну вот, один палец сломался! – пожаловался Мировуд.

– Бросай посох!

– Нет! Никогда! Обхвати меня поверх пальцев! Как только прошепчу заклинание, дёргай!

Что именно прошептал волхв, Герцог не услышал. Это были слова первоязыка. Они выглядели как шаровые молнии, повисавшие и сразу лопавшиеся с сухим хлопком. Одновременно погружённый в туман камень посоха выбросил сноп искр. От искр туман стал голубым огнём. Река вскипела от тысяч спин, лиц, голов. Рука разжалась и медленно погрузилась в воду. Посох на радостях выдал столько магии, что плот не просто выбросило на берег, но и пронесло по нему с полверсты, после чего он врезался в камень и развалился.

Герцог, которого сбросило с плота первым, поспешно превратил щупальца в ноги и подошёл к волхву. Мировуд лежал ничком. Посоха он из руки не выпустил, хотя сломанный палец торчал, как сухая ветка.

– Эй! Ты жив? – окликнул Герцог.

– Странный вопрос. Эх, не стоило мне произносить здесь слова первоязыка, – произнёс Мировуд в землю.

– А кто держал посох?

– Ты что, не понял? Его держало время! Мы проскочили по Стиксу ниже по течению, а Стикс – он такой же, как Лета! Это время, которого не вернуть. Словами первоязыка и прорвой магии я смог разжать объятия времени, и мы вырвались из плена, но это нам аукнется.

Волхв наконец поднялся, точно собирая себя по косточкам. Одежда его потемнела и висела лохмотьями. Посмотрев на свой сломанный палец, он вернул его на место, что-то небрежно буркнул – и палец прирос.

– И всё? – спросил Герцог.

– Это просто кость. Но со всем остальным всё не так уж просто. Не надо было мне говорить слова первоязыка над Стиксом, ох не надо! – продолжал стенать Мировуд.

Волхв повернулся и, сутулясь, поплёлся туда, где дымили трубы. Про Герцога он точно забыл. Тот, подобрав вещи, слетевшие с плота, нагнал Мировуда только у рва с частоколом. Частокол был прогнивший. Одни брёвна завалились, другие глубоко ушли в землю. Зато кто-то регулярно выливал за частокол содержание ночных горшков и помои из лоханок. Всё это обледенело и составляло вторую, более надёжную линию обороны. Волхв нетерпеливо дёрнул рукой. Два гнилых бревна накренились и упали в их сторону, образовав мостик. Они переправились в селение.

На прочищенной от снега дороге стояла маленькая, до черноты закопчённая кузня. В кузне творилось нечто странное. Гном с редкой, многократно опалённой огнём бородкой раскачивался на качелях рядом с большой железной доской, закреплённой между столбами. В доске было множество отверстий. Раскачиваясь, гном прихватывал клещами раскованный в проволоку железный прут и протаскивал его сквозь отверстия. Дальше он летел к потолку, не выпуская прута. Возвращаясь, успевал перехватить прут клещами и тащил проволоку дальше. И так бесконечно, раз за разом. При этом гном напевал себе под нос нечто магическое, монотонно-тягучее, отчего горн разгорался ярче, а молотки, позванивая, ударяли по наковальне.

– Что он делает? – шепнул Герцог.

Мировуд взглянул на гнома на качелях и усмехнулся:

– Это мастер-кольчужник. Изготавливает заговорённую кольчугу. Протянет проволоку сквозь большое отверстие, разогреет, через следующее протащит, чуть поменьше, и так до самого маленького, пока проволока не станет нужной толщины. Всех отверстий в железной доске три десятка. И через каждое проволоку нужно протащить. Потом проволоку нарубит, концы расплющит и сделает отверстия для заклёпок. И так тридцать тысяч раз. Над каждым колечком пошепчет и начнёт собирать. Там целая вязь из колец. Большое с маленьким чередуется, где с заклёпкой, где цельное, да узоры, да стыки.

Герцогу приходилось встречать заговорённые кольчуги, но он никогда не видел, как работают кольчужники.

– Какова же длина проволоки?

– Кто-то мне говорил, что не меньше версты. Хорошо, если за два года с работой управится. Сделает непробиваемую кольчугу, а потом сам же втихомолку выкует копейный наконечник и сплавит его при случае тому, кто лучше заплатит. Только этим наконечником эту кольчугу и пробьёшь! Идём, не стоит ему глаза мозолить!

Дорога вела к приземистому зданию с соломенной крышей, в котором угадывался трактир.

– Где мы вообще? – спросил Герцог.

– В Костянке. Быстро нас река донесла… Ещё до скал мне нужно было сообразить, что мы рядом… Чтоб тебе в могиле отоспаться не дали, глупец! – отозвался Мировуд и принялся колотить себя кулаком по лбу. Он явно был не из тех, кто легко прощает себе ошибки.

Герцогу было скучно стоять и мёрзнуть, наблюдая, как волхв занимается самоедством. Рядом на колу висел здоровенный череп с рогами, как у буйвола, но с медвежьими зубами. Кое-где на черепе сохранились куски шкуры. Герцог попытался представить, как выглядело это существо при жизни, но не смог. К тому же и сейчас оно было не так уж мертво. Даже на колу череп продолжал подпрыгивать и щёлкать зубами, явно пытаясь укусить Мировуда.

– И куда мы идём? – спросил Герцог.

– Уже пришли, – буркнул всеначальный волхв. – Прежде, чем мы войдём в эту дверь, несколько слов о Костянке. Костянка – это такое место, куда может заявиться вообще кто угодно. Здесь принимают и укрывают всех беглецов. Но выгоды от этого беглецам мало. Девиз Костянки: «Все жрут всех».

– А кто тут живёт?

– Всякая шваль, – ответил Мировуд, особо напирая на это слово. – Тут, извиняюсь за шокирующую подробность, жил даже я. Основные группы населения такие: упыри, гномы, сказочники… только не думай, что они будут рассказывать тебе сказки… а также откровенная хтонь и нежить.

Герцог поинтересовался, чем нежить отличается от сказочников. Грань же тонкая. Русалка, к примеру, это кто? Нежить?

– Русалка – пятьдесят на пятьдесят. По мне, так она больше к сказочникам относится. Леший тоже сказочник. Кикиморы и все прочие – в то же лукошко. А вот всякие Страшилы-Потрошилы, Душилы-Пожиралы, Чёрные Шторы, Варёные Клоуны, Скелеты с Золотыми Зубами и прочие – это чистейшая хтонь… И здесь её навалом! Ну всё! Идём!

И, толкнув дверь острым концом посоха, потому что костяная ручка, сделанная из крысиного черепа, как-то нехорошо скалилась, волхв вошёл