Читать книгу - "Порочное море - Джордан Стефани Грей"

от неконтролируемого вожделения, пока мне не начинает казаться, что я вот-вот взорвусь от него. Что вся эта каюта разлетится в щепки.

— Завтра утром мы ложимся на курс к впадине и замку, — произношу я тихо и медленно. — Там будет полно забот и страхов. Целая дюжина способов подохнуть. Но сегодня ночью — прямо сейчас — я хочу этого. И хочу этого с тобой, Арион. Ты видишь меня, а я вижу тебя. — Приподнявшись на цыпочки, я сильнее запускаю пальцы в его волосы и резко тяну. Мой язык скользит по его нижней губе, очерчивая её. Его зрачки поглощают радужку ещё сильнее, и из его груди вырывается утробный рык. — Я хочу тебя. Всего тебя.

Его крылья широко распахиваются на фоне разноцветных шёлковых гамаков и разбросанных гобеленов, когда он без лишних слов опускается на колени. Мы слишком долго ходили вокруг да около. Или, наоборот, слишком недолго. Я не могу… не могу остановиться. Желать, жаждать. Он сжимает в кулаках мои юбки, безжалостно задирая их выше бёдер и с треском разрывая мягкий хлопок. Ещё один рык срывается с его губ, когда он видит, что я совершенно голая. Обнаженная. Он переводит взгляд обратно на моё лицо, его зубы белеют в тусклом оранжевом отсвете заката.

— Снимай блузку, — приказывает он, и в этот миг в нем просыпается истинный чернокнижник. Вся его ярость и сдерживаемое разочарование. — Живее, Зефира.

Серебряный шнур натягивается между нами. До чёртиков, до предела туго.

— Нетерпеливый, чернокнижник? — поддразниваю я, вынуждая свои ноги раздвинуться ещё шире. Обнажаясь перед ним до конца.

Он резко кладёт ладонь мне на верхнюю часть бедра, и жар прошивает мою кожу, кости, поджигая все нервные окончания. Я содрогаюсь от его прикосновения. Его большой палец дёргается, и я подаюсь навстречу в порыве неистовой нужды.

— Нетерпеливая, русалка? — мрачно бросает он. Жестокая ухмылка кривит его красивые губы, и мои коленки дрожат. Ходуном ходят. Его рот так близко. Так, так, так близко. Я пытаюсь податься вперёд, но он толкает меня назад, к деревянному опорному столбу. Воздух со свистом вылетает из моих лёгких, когда я врезаюсь в него спиной, и эта боль — внезапная резкая вспышка — причиняет такое сладостное страдание. Стон срывается с моих губ помимо воли, гулко отдаваясь в напряжённой тишине.

— Если хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, покажи мне свои гребаные сиськи. — Его пальцы впиваются в мою кожу, очерчивая бёдра сверху вниз и обратно.

Я смотрю на него, приоткрыв рот; похоть искрится вокруг меня, пронзает насквозь от его слов. От этого грубого, хриплого тона, которым он требует своего. От вида его самого — горы мышц, красоты и мощи, — стоящего передо мной на коленях. Жаждущего меня.

Если до этого я не была мокрой, то сейчас из меня буквально течёт.

И всё же я не могу не поиграть с ним. Издеваться над Арионом — моё любимое занятие.

— Заслужи это, чернокнижник. — Я наклоняюсь, расстёгивая первую пуговицу жилета. Блузка под ним и так сидит свободно и распахнута, и эта первая пуговица открывает ему лишь крошечный кусочек моей золотистой кожи. Я провожу пальцами по мягким изгибам своей груди. — Этого ты хочешь?

Ещё один блеск зубов. Ещё один рык. Я чувствую, как его магия сгущается вокруг нас, пульсируя, раздуваясь и заполняя собой всю каюту. Я щелкаю его по носу:

— Никакой магии, чернокнижник. Не сейчас.

Он перехватывает моё запястье, намертво прижимая меня к столбу, пока его вторая рука продолжает греховное восхождение по моему бедру, стремясь прямиком к лону. Однако он останавливается за секунду до того, как коснуться его. Грёбаный мудак. Его ухмылка становится шире, на щеке вспыхивает ямочка, пока он дразнит самую складку вверху моего бедра.

— Насколько сильно ты этого хочешь, русалка?

Я ёрзаю. Пытаюсь ёрзать, но его хватка непреклонна. Пусть он сильнее, но я слишком упряма, чтобы позволить ему победить в этой маленькой игре. Я до безумия хочу, чтобы его пальцы оказались на мне. Внутри меня. Я яростно смотрю на него сверху вниз.

— Хочешь сказать, я единственная, кто этого хочет? — Я облизываю губы, и его глаза становятся совершенно чёрными. Ни единого проблеска серебра или золота. — Хочешь сказать, ты не мечтаешь попробовать меня на вкус, Арион? Не хочешь почувствовать, как сильно я по тебе теку?

Он рычит, и его хватка становится жёстче:

— Сирена.

— А вот и нет. — Я ухмыляюсь, расстёгивая ещё одну пуговицу. — Давай же, чернокнижник. Попробуй меня.

Ещё пуговица. Ещё одна. Но, прежде чем я успеваю сбросить жилет, Арион сам срывает его с меня. Следом он рвёт блузку. Раздирает её практически пополам. Я ахаю от внезапной прохлады, от ощущения его тепла, которое близко, но всё ещё недостаточно близко, пока стою здесь, обнажённая, прямо над ним.

Мои розовые волосы рассыпаются по груди, и он смахивает запутавшиеся волны в сторону. Он смотрит на меня, смотрит и смотрит — так долго, что я начинаю дрожать.

— Сука, Зефира. Просто… сука. Ты так красива, это не должно быть правдой. Не должно быть возможным выглядеть настолько хорошо. — В его голосе звучит благоговение, словно он молится на меня. Но прямо сейчас мне нужно совсем не такое поклонение.

— Твоя очередь, — выдыхаю я. — Пожалуйста…

Как и прежде, мне не приходится долго умолять. Арион накрывает ладонью мою киску, его ладонь трётся о меня с упоительным трением. Он ругается:

— Ты, чёрт, вся промокла.

Я запрокидываю голову, подаваясь бедрами вперёд, выгибаясь навстречу его руке. Мне даже не нужны его губы или пальцы. Одно его прикосновение наполняет меня, как и всегда, таким диким восторгом, что перед глазами взрываются звезды.

— Чёрт, — шиплю я. — Это так, так…

Я запрокидываю голову, подаваясь бедрами вперёд, выгибаясь навстречу его руке. Мне даже не нужны его губы или пальцы. Одно его прикосновение наполняет меня, как и всегда, таким диким восторгом, что перед глазами взрываются звезды.

— Чёрт, — шиплю я. — Это так, так…

Он добавляет второй палец, восхитительно растягивая меня. А затем сгибает их. Толкается ими внутри меня. Снова и снова, пока я не начинаю вовсю двигаться на его руке; моя грудь вздымается, а с губ срываются дикие стоны. Он смотрит на меня — на мои губы, грудь и тело — с ненасытным, прикованным вниманием.

— Боги, — бормочет он. — Так чертовски красива.

Я не слышу его. Не могу думать ни о чем, кроме его руки, его пальцев и того, как они высекают искры на моей коже, словно огниво. Он — трут. Мой трут. А я —