Читать книгу - "Порочное море - Джордан Стефани Грей"

полёты, — плюет она. — Ненавижу это дерьмо. Русалки не созданы для того, чтобы находиться выше уровня моря.

Я вздыхаю и кладу ладонь ей на спину. Хотя вся энергия в моём теле сейчас направлена на то, чтобы пускать ей кровь, я ищу глубоко внутри себя ещё одну крошечную каплю, ровно столько, чтобы разлить успокаивающее тепло по её животу и унять тошноту. Её тошнота начала терзать и меня, и я почти могу убедить себя, что именно поэтому я это делаю. Именно поэтому я её успокаиваю.

И совсем не потому, что из-за боли, ран, слабости или болезни Зефиры мне хочется поджечь этот корабль. Этот мир. Начиная с этого грёбаного чародея.

— Ох, — выдыхает она, и ее хватка на моих бёдрах ослабевает. Ослабевает, но не исчезает. Она запрокидывает голову и смотрит на меня. — Ты только что…

— Да, — коротко бросаю я, потому что предпочёл бы вообще это не обсуждать.

Её губы приоткрываются.

— Но… но…

Она ударяет меня по бицепсу, и от силы этого удара сама едва не слетает с доски. Я придерживаю её рукой за талию, пока она яростно смотрит на меня.

— За какого хера это было? — грубо спрашиваю я, стиснув челюсти и пытаясь сделать так, чтобы её кровь не попала на корабль.

— Тебе нужно прекратить использовать магию!

— Зефира, я пускаю тебе кровь прямо сейчас и восполняю её, чтобы ты не умерла. Мы дважды обогнем весь мир. Как думаешь, во сколько жизней нам это обойдётся?

Она сардонически задумывается над этим:

— Наверное, мало. — Она облизывает свои пухлые губы, и это зрелище приводит в ярость. Я убираю руку с её талии, возвращая её на руку Зефиры, где мы заново вскрыли её старые шрамы, чтобы избежать появления новых. А затем, как обычно, она резко меняет тему и тон. — Я не чувствую этого. Когда ты используешь магию, — говорит она, — я часто чувствую твоё истощение или боль. Даже если они погребены под слоём всего того, что чувствую я сама. Но прямо сейчас… ничего нет.

Я коротко киваю. Резко.

— Так лучше.

Она внимательно наблюдает за мной, склонив голову. Её взгляд блуждает по моему телу, моему лицу, прежде чем сузиться.

— Ты закрываешься, чернокнижник?

— Нет, — лгу я.

Она тихо ругается сквозь зубы. Затем:

— Арион.

— Зефира.

— Хватит тратить свою магию. Я не буду просить тебя дважды…

— Ты хочешь почувствовать вкус гниения на языке, Зефира? Хочешь ощутить пепел в глубине горла? У меня болят рёбра, лёгкие отбиты, а внутренности кажутся, мать их, искалеченными. Но я привык к этому, ясно? Я привык подавлять это. На меня это не влияет.

Она ищет взглядом очередную ложь, но её нет. Я действительно привык подавлять это. Это на меня не влияет. И я уж точно, чёрт, не собираюсь заставлять её переживать мою травму, когда у неё полно своих собственных.

— Всё нормально, русалка.

Она свирепо смотрит на меня:

— Сколько?

— Одиннадцать дюймов, — сухо говорю я. — Хотя я никогда не утруждал себя измерениями, так что это скорее грубая оценка.

* 11 дюймов = 27,94 см

— Хватит шутить. У тебя это ужасно получается. — Она смотрит ещё свирепее. — Сколько тебе осталось?

— Достаточно, — отвечаю я.

— Если ты можешь прикинуть размер своего члена, то сможешь прикинуть и то, сколько нам осталось до того, как мы замертво упадём.

Свободной рукой я взъерошиваю волосы. Сосредотачиваюсь на окружающем ветре, далеком шуме волн и редких проблесках коралловых рифов сквозь кристально чистые воды Соль. Коралловые рифы и жирные, мясистые щупальца кракена, хлещущие мегалодона вдвое меньше него самого. Я глубоко вдыхаю, хотя и не чувствую этого вдоха. Это не облегчает боль в лёгких. Боги, как же я не хочу вести этот грёбаный разговор. Правда в том, что я не знаю. Не знаю, сколько мне осталось. Мне не с чем это сравнить, особенно без записей и журналов чернокнижников перед глазами. Я вообще не должен был продержаться так долго. Мне следовало уже умереть.

— Мои силы… на исходе, — тихо говорю я. — У меня больше нет доступа к такому количеству магии, как раньше, а боль усиливается с каждым часом.

Она заправляет выбившийся локон за ухо.

— Ты должен остановиться, Арион. Пожалуйста.

Я перевожу взгляд на наши кровоточащие запястья, пока корабль делает резкий поворот на восток. К Саль. Почти половина пути. Это не так успокаивает, как я надеялся.

— Я знаю. Знаю, — говорит она. — Ты тратишь её сейчас, потому что обязан, но после этого… больше ни капли.

Я усмехаюсь, хотя во всем этом нет ничего смешного. Я умираю. Она умирает. Мы не можем знать, когда именно, знаем лишь, что этот момент несётся на нас на всех парах, пока мы сами мчимся навстречу куда более худшей ситуации.

— Ты хочешь, чтобы я перестал использовать магию прямо сейчас?

— Да, — твёрдо отвечает она.

— Перед тем, как мы доберёмся до проклятого замка злого чародея?

Она поднимает подбородок:

— Да.

— Это абсурд.

— Больше, чем то, что ты истощишь нас и убьёшь за считанные дни до того, как мы сможем заполучить сердце?

Я моргаю, глядя на неё. Осознаю правду её слов: мы близко. Мы близко, и нам нужно просто выжить. У Амайи есть магия шторма. Веспер — сирена. Гавриал… ну, он просто здесь. И этого должно хватить. Хватит ли?

— Ладно, — уступаю я с рычанием. — Твоя взяла.

Её губы дрогнули, и ей даже удается тихонько рассмеяться. Значит, её желудок наконец успокоился. Я испускаю короткий вздох облегчения.

Я понижаю голос, делая его едва различимым за свистом ветра:

— Как думаешь, мы найдём его?

Она смотрит вниз, на солнце, исчезающее за размытой кромкой кристально чистой воды.

— Надеюсь.

— Ты не уверена. — Это утверждение, а не вопрос. Я тоже не уверен.

Я уже сам не знаю, во что верить.

Зефира бесповоротно сдвинула мой мир с оси и закрутила его совершенно не в ту сторону. И вот он я — осторожно придерживаю руку русалки, которую ещё пару недель назад отдал бы всё на свете, чтобы сломать. Вот он я — смотрю на веснушки на её носу, мысленно очерчиваю изгиб её губ, пытаясь навсегда запечатлеть её в своей памяти. Даже если наше «навсегда» не может продлиться. Не продлится.

— Если честно, — шепчет она, — обо всём этом сейчас, чёрт возьми, невероятно тяжело думать. Раньше… я думала, что мы ввязались в какое-то глупое приключение. Бессмысленное и невозможное, но не ужасающее. Не угрожающее жизни настолько. Я думала, что чернокнижник спас меня от неминуемой смерти, и всё, что мне нужно делать — это