Читать книгу - "Порочное море - Джордан Стефани Грей"

терпеть его несколько недель или месяцев, пока он не поймёт, что ищет то, чего не существовало веками.

— А теперь? — спрашиваю я, залечивая её порезы, пока мы не достигнем Саль.

— Теперь всё это обязано быть реальным. Если нет… — Она снова ругается, ещё злее, чем в прошлый раз. — Нам хана, а я не хочу умирать вот так. Поэтому я надеюсь, что всё по-настоящему. Раз уж в это втянут колдун, значит, здесь что-то есть. Прямо перед нашим носом. Что-то, что мы упускаем.

— Думаешь, он замешан?

— Я не хотела говорить этого при остальных, но… он часть всего этого. Должен ей быть. — Она качает головой, отодвигаясь от края доски и едва не падая ко мне на колени. — Не может быть совпадением то, что он воздвиг свой замок именно на месте древних руин. Его замок… никогда не казалось, что он полностью подчиняется его воле. Когда он уплывал, чтобы заключать новые сделки, чтобы красть чужую магию душ, чары замка продолжали действовать. Словно они обладали собственным разумом. Его стража оставалась в спячке, но всё остальное было живым. Даже если он там просто для того, чтобы высосать из Абиссиса всю магию до капли, он сидит там по какой-то причине. Думаю, он сам выбрал этот замок. Все эти совпадения слишком идеальны, чтобы быть случайностью. — Она резко переводит взгляд на меня. Пристально. — Каковы шансы, что мы нашли друг друга, Арион? Чернокнижник на грани смерти. Русалка накануне казни. Я знаю в точности, куда тебе нужно попасть. Никто, кроме меня, не смог бы сориентироваться в этом замке.

Я изо всех сил пытаюсь уловить ход её мысли:

— То есть ты думаешь, что это ловушка?

— Не знаю. Может быть. — Она скрещивает руки на груди и устраивает подбородок между нами — наполовину на своей ладони, наполовину на моём плече. — Ты веришь в судьбу, Арион?

Судьба.

Неделю назад я бы сказал: «Абсолютно». Мне была уготована великая участь, великая сила. Я был рождён, чтобы спасти этот грёбаный мир. Но теперь…

— Трудно верить в судьбу, когда ты умираешь.

Она ничего не отвечает на это.

— Абиссис был создан богиней. Населён богами. Божественная утопия. Что если нам суждено его открыть? Что если вся наша боль и все травмы были ради этого момента?

И тогда я всё понимаю. Догадка внезапно обрушивается на меня. Она вовсе не считает это ловушкой. Она не думает, что чародей злонамеренно охраняет сердце. Она думает, что за всем этим стоят боги — её богиня, — и считает, что всё в её жизни вело её именно к этому.

Я сжимаю челюсти.

— Тогда я скажу, что эти боги — конченые ублюдки.

Она сморит на меня широко распахнутыми глазами. Изумлённо.

— Разве непрестанное поклонение своему богу не входит в твои обязанности по умолчанию?

Рычание вибрирует в моей груди:

— Мне плевать. Если они заставили тебя пройти через восемь лет грёбаных пыток только ради того, чтобы ты отыскала какие-то руины, они все заслуживают того, чтобы им перерезали глотки, как любым другим преступникам. Хуже, чем любым другим преступникам. К чёрту судьбу и к чёрту их самих. Нет. Нет, Зефира, ты не должна была терпеть пытки, заточение и издевательства. — Меня трясёт от ярости, которую я не в силах подавить, ведь я и так истощён сдерживанием всего остального. Мой самоконтроль трещит по швам, удерживаясь на волоске. — Как только мы получим сердце, я убью его, Зефира. Я найду этого чародея и выпущу ему кишки. Или свяжу его своей магией, чтобы кишки ему выпустила ты. Но он, блядь, сдохнет — в муках — так или иначе.

— Расскажи мне о своих истинных чувствах, — поддразнивает она, хотя её голос дрожит, а серебряный шнур пульсирует теплом. Она оборачивается и смотрит через наше плечо на остальную часть корабля. Команда продолжает плыть по ветрам Амайи. Гавриал продолжает чертить карту. Веспер продолжает испепелять взглядом любого, кто посмотрит на неё хоть на секунду дольше положенного. А Амайя… она стоит у штурвала, и вокруг неё потрескивают молнии. — Я никогда не хотела, чтобы он умирал, — произносит Зефира так тихо, что я едва улавливаю слова.

— Что?

— Чародей. — Она смотрит на меня, всё ещё полусидя на моих коленях, и вцепляется в мою руку, когда корабль взмывает выше. Быстрее. — Я никогда не думала о том, чтобы убить его.

Это… чёрт побери, совершенно не укладывается у меня в голове.

— Почему нет?

Она просто пожимает плечами:

— Всё уже произошло. Что я выиграю, если убью его сейчас? Худшее уже случилось. Я не могу это изменить. — Глубокий вдох. — Я просто хотела сбежать. От него. Навсегда. Я хотела убежать от всего этого.

Я вспоминаю её слова в пещере. Но я бежала так долго… что уже не знаю, как остановиться.

— От этого нельзя убежать, — говорю я ей.

— Я знаю. — Она всматривается в мой взгляд. Что она там ищет — не знаю. Но она вглядывается так, словно видит мою душу. — Ты хочешь уничтожить культ. Ты хочешь мести. Это ведь куда более заслуживает восхищения, правда? В гневе есть сила действия. В бегстве никакой силы нет. Одно лишь малодушие.

Я не отвечаю сразу, и она начинает подниматься. Собирается уйти в трюм, где обычно отдыхает на перепутье между морями. Но я хватаю её за запястье, останавливая. Её взгляд опускается на мою руку, на прикосновение, которое обжигает нас обоих.

— Не думаю, что всё это имеет отношение к тому, что заслуживает восхищения или демонстрирует силу. Думаю, то, через что ты прошла… ты вольна справляться с этим так, как хочешь. У тебя отобрали жизнь, и решения, которые ты принимаешь сейчас — они должны быть только твоими. К чёрту то, что думают остальные.

Она смотрит на меня с опаской:

— Значит, ты не считаешь меня слабой?

— Зефира, ты едва не убила меня. И не раз. Я ни секунды не считал тебя слабой с самой первой нашей встречи, когда ты посадила меня на задницу.

На это она улыбается. Грешной, лукавой улыбкой, которая лишь раздувает пламя между нами. Она и сейчас меня почти убивает. Ставит на мои, будь они прокляты богами, колени.

Она поднимается, увлекая меня за собой, и вот мы уже стоим на самом краю доски; грозовые тучи сгущаются над нами, а гром грохочет по всему небу. Мелкий дождь начинает мочить её волосы, одежду и кожу. Она, чёрт побери, настолько красива, что это меня убивает.

— А что если я это заслужила? — спрашивает она, и в её бирюзовых глазах