Читать книгу - "Порочное море - Джордан Стефани Грей"

чем успевает ещё сильнее заарканить моё сердце, я подаюсь вперёд, провожу языком по всей длине его члена и заглатываю его до самого горла, заставляя теперь уже его терять рассудок. Пока он сам не начинает стонать, ругаться и тяжело дышать, сжимая пальцы в моих волосах и толкаясь членом мне прямо в глубину горла.

— Вот так, Зефира. Только не вздумай останавливаться.

А потом, когда он кончает:

— Моя, — рычит он. — Ты моя грёбаная русалка.

Впервые в жизни собственнический тон этих слов не вызывает у меня страха или ужаса. Впервые в жизни мне действительно нравится, как они звучат. Потому что, если бы выбор стоял за мной, Арион тоже был бы моим. Мы принадлежали бы друг другу.

Я утыкаюсь ему в грудь, когда всё заканчивается и солёная вода высыхает на моей коже; наши ноги переплетены, а Арион успокаивающе перебирает пальцами мои волосы, оставляя нежные поцелуи на моих щеках, шее и лбу. Проходят часы, а мы так и лежим. Как два человека, у которых больше нет ни единой заботы в этом мире. Как два человека, у которых появился шанс. Как два человека, у которых действительно может быть совместное будущее.

Даже если это абсолютно не соответствует истине.

ЧАСТЬ

IV

ВПАДИНА СЦЕЛЕРАТУС

ГЛАВА 33

ЗЕФИРА

Я смотрю на чернильно-чёрную воду и пытаюсь сдержать рвоту.

Шесть месяцев. Я сбежала отсюда полгода назад и поклялась, что никогда не вернусь. Но вот я здесь, словно и не было этого времени, словно я никогда, чёрт возьми, и не уходила. Я почти слышу фантомный смех колдуна в своих ушах — тёмную бурю мстительной иронии. Он победил. И неважно, знают ли об этом остальные. Верховный колдун Четырёх Морей всегда побеждает. Я прячу руки под мышки и перегибаюсь через правый борт корабля, всматриваясь в противоестественно неподвижную гладь.

Внизу, на глубине десятков тысяч футов, раскинулась впадина Сцелератус.

Дрожь прошивает позвоночник.

— Вы ведь понимаете, что в какой-то из реальностей этот план — пустить мою кровь в море, чтобы обмануть колдуна — мог не сработать? Он может быть там. Прямо сейчас. Может ждать нас, и как только я осушу впадину, мы все трупы. — Хуже, чем трупы. Мы станем его собственностью. Желудок болезненно сжимается. Каждая клеточка моего тела умоляет развернуть корабль, увести его как можно дальше отсюда. Каждая струна моей души кричит, что нужно бежать.

Но бежать больше некуда.

Арион берёт меня за руку и запечатлевает поцелуй на костяшках пальцев. Его крылья расправляются, очерчивая новые серебряные доспехи. Амайя одела в них всю команду: серебряные нагрудники, серебряные мечи и тот самый посеребренный шнур между нами.

— Я знаю, — коротко бросает он. — Но если так случится, мы что-нибудь придумаем. Для нас это ещё не конец.

Последние несколько ночей Арион сдерживал свою магию. Каждый раз, когда он спит, к нему возвращается немного сил. Я почти готова поверить, что он вовсе не умирает, но он перестал прятать свою боль. И даже сейчас я чувствую вкус его смерти — нашей смерти — на своём языке. Вены на его коже почернели до самых икр; я вижу это каждую ночь, когда мы раздеваемся и ложимся бок о бок в каюте, которую уступила нам Амайя. В основном мы спим. Иногда трахаемся. Но он всегда держит меня в объятиях и твердит, что всё будет хорошо.

— Ты правда в это веришь? — скептически спрашиваю я. Здесь, под первыми лучами рассвета, пока впадина бурлит под нами, я больше не чувствую себя в безопасности. Кажется, я вот-вот совершу очередную колоссальную ошибку. Ошибку, после которой уже невозможно будет оправиться.

— Верю. — Он приподнимает мой подбородок за край. — Ты веришь мне, русалка?

Ответ мгновенно застревает в горле. Да. Да, я верю ему — но не должна бы. Мне следовало усвоить этот урок. Следовало запомнить раз и навсегда: нельзя верить никому и никогда. Он пристально смотрит на меня, и шнур пульсирует от моей искренности, хоть я и не произношу е вслух. Он понимающе кивает:

— Я вытащу нас отсюда. Живыми.

— А потом? — спрашиваю я.

Это наша новая любимая игра. В темноте мы придумываем абсолютно нереальные сценарии нашего будущего. Один безумнее другого. Но этот — худший из всех.

Это наша новая любимая игра. В темноте мы придумываем абсолютно нереальные сценарии нашего будущего. Один безумнее другого. Но этот — худший из всех.

Но они имеют.

Если нам удастся перехитрить и убить колдуна, наши жизни развернутся бесконечным свитком чистого пергамента, который ни один из нас не готов заполнять.

Арион никогда не выживет в Силь, моём доме. Там с него сорвут крылья быстрее, чем вырвут сердце. А я никогда не смогу вернуться в Мортию. Так где же нам быть? Кем нам быть? Я всё ещё русалка. Он всё ещё чернокнижник.

У нас нет будущего.

Арион тоже должен это понимать. Его взгляд темнеет:

— Верь мне, Зефира, — повторяет он, на этот раз резче. Словно пытается одними лишь словами убедить самого себя, судьбу, богов или того гребаного ублюдка, который делает наши жизни такими невыносимыми. У меня не хватает духу сказать ему, что это не сработает.

Поэтому я просто беру его за руку и позволяю вести себя к сходням.

— Держаться крепче! — командует Амайя. — Стоять насмерть!

Её команда, облаченная в такое же серебро, как у нас с Арионом, бросается к снастям. Они тянут за канаты, цепляются за обод штурвала. Арион просто притягивает меня к себе, собственнически обнимая за талию и прижимая к боку.

— Я держу тебя, — говорит он.

Амайя направляет нас вниз с помощью яростного ветра, который швыряет матросов из стороны в сторону, пока корабль наконец не замирает над неподвижной толщей воды. Где-то вдалеке я слышу ругательства Гавриала, но не свожу глаз с моря. Я всё ещё жду, что он появится. Жду его смеха, жду, когда он обречёт нас всех на погибель.

— Готова? — спрашивает Арион.

— Нет, — отвечаю я.

Тем не менее, он отпускает меня, и Веспер делает шаг, чтобы встать рядом. Её волосы безжизненно падают на плечи — не осталось ни намёка на ветер, который мог бы растрепать эти серебряные пряди, ни единого дуновения, ни отголоска недавнего шторма.

— Значит, — подаёт голос Гавриал, выныривая рядом с Веспер так внезапно, что та едва не теряет равновесие и чуть не