Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

Вопрос оставался открытым уже две минуты, за которые юная особа так и не продемонстрировала тот самый инстинктивный страх, затаенный под тончайшей вуалью благоговейного трепета, что Надя давно привыкла видеть в глазах своих студентов – ребят приблизительно ее возраста. Наоборот, прямой дерзкий взор рождал тревогу в самой Надежде. Возникал резонный вопрос о причинах столь иррационального поведения, а внутри крепло естественное желание расколоть девочку как орех. Однако пришлось взять себя в руки, ведь сюда она пришла отнюдь не за этим. В Юле Надежда рассчитывала найти союзника.

– Я вас слушаю, Надежда Александровна. О чем вы хотели поговорить?

У Юлии, оказывается, редкие веснушки, глаза карие, а взгляд острый, взгляд – рентген. Никогда не обращала внимания. А еще, оказывается, она храбрая: молчание нарушила первой.

– Я хочу поговорить об Ульяне, – ответила Надежда без обиняков. – Ты единственная, с кем она общается. И я… Может, она говорила тебе что-то… Что-то важное? О чем мне следует знать?

– Надежда Александровна… Если бы она рассказала мне что-то, о чем следует знать именно вам, я бы непременно просветила вас в тот же вечер, – сдержанно ответила собеседница.

– Я не понимаю, что делать… – прошептала Надя, буквально физически ощущая, как кто-то перерезает ниточку между ней и ее дочерью.

Юлия не ответила. Издав странный, похожий на мычание звук, она продолжила свой молчаливый визуальный террор. По мере того как текли секунды и минуты, Наде все явственнее чудилась укоризна, стужа и неприязнь, проступающие в глазах цвета корицы. Будто Юлия видела ее насквозь со всеми страхами и аргументами и намеревалась зачитать по пунктам список ее прегрешений с рождения по день сегодняшний. То было жуткое ощущение, стряхнуть которое не выходило.

Встречный взгляд остывал, выдерживать его оказалось непросто, и сердце начало заходиться от предположений о причинах, по которым на нее смотрели волком. Но ради информации, которой, судя по всему, все же обладала эта девочка, Надя готова была и дальше продолжать делать вид, что не замечает «приветливого» выражения лица Улиной подруги.

– У нее нет страшных мыслей? – спросила Надежда, прикрывая веки и прерывая зрительный контакт.

Это – самый главный, буквально с ума сводящий вопрос, и ответ на него услышать необходимо, каким бы он ни оказался. Дыхание сбоило, а наступившая тишина, которую Юля не торопилась нарушать, ввергала Надю в состояние отчаяния. Красивая густая бровь, изогнувшись, вернулась на прежнее место. Надежда не могла понять: над ней смеются? Презирают ее? О чем эта девочка думает?

– Вам, как ее матери, должно быть виднее, – с плохо скрываемым осуждением протянула Юля. – С крыши прыгать вроде не собирается, если вы об этом. Она сильная. Гораздо сильнее, чем вам кажется.

«С крыши… Господи, спаси и сохрани…»

Вздрогнув, Надежда тут же трижды перекрестилась: то, о чем она боялась думать, только что прозвучало – бесстрастно и холодно. А Юля, немного помолчав, негромко добавила:

– Но не железная. И ей действительно очень… Ей все еще очень тяжело, Надежда Александровна. Это правда. Я искренне надеюсь, что она ничего от меня не прячет. Но гарантий, что в ее голове не бродят вот такие мысли, дать вам не могу.

«Спаси и сохрани!»

– Я не понимаю, что с ней происходит! – заламывая пальцы, в сердцах воскликнула Надежда. Паника внезапно захлестнула ее с головой. Если и Юлия не уверена, о чем вообще говорить? Что думать?! – Все это слишком затянулось, Юля… Ну больше месяца же! Это уже чересчур! Ни в какие ворота! Тебе не кажется?

Неожиданно для Нади эмоции на лице девушки сменились. Маска – а то была, видимо, именно маска – стремительно полетела с лица, являя миру гримасу. Во встречном взгляде вспыхнули огоньки адского пламени, а уголки губ поползли и скривились в сардонической ухмылке. Теперь к неприязни и стуже абсолютно точно примешивалась толика презрения и открытое разочарование. Осуждение. Юлия больше не пыталась скрыть, что думает по поводу женщины, напротив которой сидит. А к Надежде пришло осознание: нет, союзника ей в Юле не найти. Наоборот. Подруга ее дочери пришла сюда исполнить роль палача, ни больше ни меньше.

– Извините, но нет, мне не кажется, – в набравшем высоту голосе, перекатываясь, зазвенели кубики льда. – Ни что это «слишком затянулось», ни что это «уже чересчур». А знаете, что мне кажется, Надежда Александровна? – уточнила она тихо, продолжая сверлить ее изничтожающим взглядом.

Тон, которым был задан вопрос, звучал совсем уж нехорошо. Волосы на теле внезапно встали дыбом и трудно задышалось. Холодея, Надя уставилась на Юлю: не могла отвести глаз, ей мерещилось, что еще секунда или две – и прозвучит обличение. Что эта фурия ткнет тонким наманикюренным ноготком в грудь и прошипит: «Это все ваших рук дело, Надежда Александровна. Не отпирайтесь, это вы!»

– Мне кажется, что вы совсем ее не знаете, – резко выдохнула Юлия. – Вы, Надежда Александровна, абсолютно не знаете собственную дочь! Вы полагаете, вот так ей просто должно быть? Взять и отпустить? Вычеркнуть? Думаете, что ей пережить второе предательство близкого человека легко?! В недельку следовало уложиться? Вы сами-то любили? Хоть когда-нибудь, Надежда Александровна?

От такой откровенной наглости и неуважения, от ярости, напора и выплюнутых прямо в лицо обвинений Надежда задохнулась и опешила, а страх сменился неодолимым ужасом. Перед ней, пожирая глазами в ожидании ответов на вопросы, которых Надя боялась и потому избегала себе задавать, сидела какая-то ведьма. Гарпия! Загипнотизированная, оглушенная прозвучавшим откровением, Надежда пыталась сбросить наваждение. Любила ли?.. Уже не вспомнить. Может быть. Знает ли собственную дочь? Уверенность тает с каждым днем… Но… В любом случае знает получше этой дурынды, которая возомнила о себе черт знает что.

– Ну какой он ей близкий? – Надежда прикладывала все усилия, чтобы вести себя с достоинством, но голос зазвучал надменно: верх все же взяло желание поставить эту выскочку на место. – Что за ерунду ты городишь? Старое давно быльем поросло. Они тринадцать лет не общались, она его сторонилась. А тут два-три месяца – и близкий? Это смешно. Впрочем, что с вас взять? Вы обе пока слишком юны и наивны в своих представлениях о людях и отношениях.

Юля и бровью не повела: доводы Надежды звучали для нее неубедительно, и выражение лица подтверждало данный вывод лучше любых слов. Острый подбородок взлетел вверх, а губы, прежде чем вновь разомкнуться и продолжить извергать потоки ереси, сложились в тонкую линию.

– А еще мне кажется… Нет, не кажется, я вижу, что вы ничего не понимаете, Надежда Александровна, – безапелляционным тоном озвучила она написанные на ее же лбу мысли. – Неудивительно, что Уля не желает ничем с вами делиться. Вы продолжаете ее давить. Уничтожаете своей позицией, вместо того чтобы поддержать. И не смотрите на меня так, я давно вас не боюсь. А про вашу