Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

– Я тоже спросил, от кого. Он сказал, от близкого человека, но в подробности не вдавался. Вот я и думаю: ты случайно не она? Извини за бестактность. Просто я у него на телефоне твою фотку краем глаза видел. На заставке. Когда мы курили, и он его достал, чтобы на сообщение ответить. На фоне горы какой-то ты там.

«На заставке… Да почему?!»

Внутри вновь что-то дернулось, рвануло и закровило фонтаном, будто не прошло месяца. На заставке у Егора раньше стояла фотография пустой, окутанной дымом и светом софитов сцены. Парой фраз Миша уничтожил все ее усилия, все пусть смешные, но достижения. Перед глазами вновь поплыли картинки из прошлого: как они с Егором вдвоем идут по этому коридору переодевать ее в мотокомбез и она прячется за его спиной. Как лезет в карман его куртки за ключами от квартиры. Как он обещает поднять ей настроение, а она еще не знает, что ждет дальше. Как целует в лоб. Каждый квадратный сантиметр пространства напоминал о том, что когда-то на нем происходило. Да что там! Она видела Егора прямо сейчас, за Мишиной спиной. Прислонившись плечом к косяку общей двери и вертя между пальцами ключ зажигания, скривив губы в надломленной улыбке, он за ними наблюдал. Вчера она видела, как он в ночи курил на своем балконе, позавчера видела из окна лохматый затылок, острые шейные позвонки и крылья лопаток: он сидел на старой лавке, что спряталась за сиренью, и подбирал аккорды. Три дня назад видела на лестничной клетке с набитым фототехникой рюкзаком. Четыре – с тросами в зубах и нагревателем в руках. В собственной ванной. Пять – …

Миражи…

Ледяные пальцы снова оплели шею, вызывая очередной приступ удушья, а застрявший в горле ком мешал дышать. Уля перевела взгляд на Мишино лицо, но тут же опустила голову, понимая, что в глазах собирается вода.

Невыносимо.

– Зачем ты мне это говоришь? – прошептала она.

– Ну… – голос Миши звучал смущенно и озадаченно. – Хочу, чтобы ты знала, что он серьезно был настроен.

– Зачем ты мне это говоришь? – вскидывая подбородок, сипло повторила свой вопрос Ульяна.

Окончательно растерявшись, Миша уставился на нее.

– Не знаю. Чтобы ты понимала, что там не было злого умысла, – пробормотал он спустя, наверное, полминуты тягостной тишины. – Ну, скорее всего. Так мне кажется. Я тут кое с кем из соседей успел познакомиться, о нем все в основном приятно отзываются, удивляются, даже расстраиваются, узнав, что… Короче, ладно, – вновь замолчав, Миша нервно застучал пальцами по стенке. – Чувствую себя перед тобой виноватым, хотя не виноват.

Уля смотрела на него, не ощущая себя. Голова трещала, внутри продолжал бушевать умерщвляющий все живое торнадо: за какой-то час она трижды шмякнулась оземь с неимоверной высоты, трижды разбилась и трижды вынуждена была собирать себя по кусочкам. И, кажется, сегодня у нее впереди четвертое падение, четвертая смерть и четвертая попытка воскреснуть из пепла. Эта точно кончится провалом.

– Прости, – вытолкнула из себя Ульяна. – Ты тут абсолютно ни при чем. Ты не виноват.

– Я тут ему уже четвертый день намеренно задерживаю оплату. Все жду, когда сам наберет и номер спалит, но он пока не объявляется. Увы.

– Спасибо за беспокойство, Миш, – прохрипела она, кое-как беря себя в руки. – Я в порядке и в порядке буду.

«Наверное…»

– Ну ладно. Приходи к нам, если что. Отвлечем.

– Угу. Спасибо.

Она пытается! Второй месяц пытается понять и принять его решение. Пытается не возвращаться мыслями, больше не плакать и не обижаться. Почувствовать благодарность за присутствие в своей жизни, за теплые мгновения вдвоем, за гитару и навыки вождения, разговоры и молчаливую поддержку, за смыслы, руки, губы и полет. Пытается сказать «спасибо» и отпустить идти выбранным путем. Просто жить дальше.

И не может.

Не получается не думать о причинах. Не выходит забыть. Память к ней немилосердна и то и дело возвращает в минувшее лето: согретое его присутствием, полное открытий, перевернувшее мир вверх тормашками и очень счастливое, несмотря на всю боль, что с собой принесло. Не может она избавиться от воспоминаний, они продолжают ранить. День сменяет день, время ползет себе тихой сапой, березы и клены потеряли последние листья, а каштан облетел уже давно. Но выносить реальность все так же невозможно, и она выбрала сходить с ума. Их четыре дня ей снятся, его «Не отпущу» звучит на ночь вместо «Засыпай…». Его касания чувствуются до сих пор: ощущая себя в кольце рук, она проваливается в беспокойный сон. Иначе уснуть не получается. Стоит закрыть глаза, слышит мерное дыхание и мягкий голос, видит его прямо перед собой. Он смотрит по-всякому, но чаще с безобидной усмешкой в пронзительном взгляде. А иногда так, что она начинает гореть и плавиться. Пальцы помнят волосы, брови, лицо, горбинку на носу, скулы, губы, подбородок, щетину, рельеф мышц, шрам на ключице. На ощупь помнят его всего. Тело помнит его тепло. Голова разложила по коробочкам его смех, все до одного выражения лица и оттенки речи. Иногда в мамино отсутствие она курит на балконе – не потому, что нравится, а потому, что клубы дыма и запах дарят мнимое успокоение, обманывая наивный мозг и принося ощущение, что он по-прежнему где-то здесь.

Она летит в пропасть. А окружающие помогают.

Не получается испытывать благодарность. Не выходит оправдать и простить. Что бы он, словами Ани, в голову свою ни втемяшил, какими бы ни были его аргументы, его видение их отношений, каковы бы ни были причины… Он не дал ей возможности, права голоса, решил все один. И оставил. Понимание, что не ее одну, а всех, кто так или иначе был ему близок, утешением служит слабым, а если совсем уж честно, то никаким. Ну почему? Она тринадцать лет впотьмах пыталась нащупать объяснения. Искала ответ, которого нет. Глухое молчание – не ответ. «Это ошибка» – не ответ. «Тебе нельзя со мной связываться, я умею лишь гробить» – тоже лишь тусклый намек на то, в каком направлении отпустить бродить свои мысли. А деталями он вновь предпочел ее не нагружать. Зачем? И так сойдет. Она сдалась и больше не пытается дотянуться до правды.

Но колотит все так же, рикошетит от всех стенок, по-прежнему нестерпимо больно и порой хочется все прекратить. Не может она разлюбить по чьей-то или собственной прихоти, по щелчку пальцев, и сердце продолжает денно и нощно ныть. Осознание, что у них мог быть этот шанс, но он похоронен, потому что в момент, когда у него случилось что-то страшное, ее не оказалось рядом, продолжает пилить душу и кости тупой пилой. А понимание, что через свою агонию он предпочел проходить в