Читать книгу - "Сладострастие. Книга 2 - Ева Муньос"

и друзья? Ты позволишь им умереть из-за своего любовника? Ведь если ты не расскажешь мне о нем, так и будет. У тебя хватит слез на столько гробов?

Потеря Гарри снова ударяет меня. Мафия использует наемных убийц, которые выполняют грязную работу, которую им поручают, и, как бы глупо это ни звучало, я не способна предать полковника, каким бы дерьмом он ни был со мной. Я не могу, потому что его смерть будет для меня слишком болезненной, ведь хотя мы и не были ничем, для меня он по-прежнему остается всем.

— Ты умна. — Антони проводит руками по моей шее. — Давай договоримся...

— Единственное соглашение, на которое я согласна, — это мое освобождение. Отпусти меня, и я скажу своим, чтобы они пощадили твоих.

Он улыбается, лаская мои губы указательным пальцем.

— Принцесса — он погружается в мои глаза — недооценивать врага — плохое качество, особенно когда противник готов на все ради абсолютной власти.

— Уверяю тебя, что без меня ты этой власти не добьешься.

— На твоем месте я бы так не говорила, жизнь полна неожиданных поворотов.

— Гори в аду!

— Я предлагаю тебе весь мир, а он не предлагает тебе ничего.

Он опускает руки до моего лона и мягко вводит их под мое платье, от чего я тут же выпрямляюсь.

— Если ты отдашь мне всю себя, я отдам тебе всего себя; все просто. — Он касается тканью моих трусиков, которые я ношу, костяшками пальцев. Деньги, власть, роскошь... все, что ты хочешь. Просто попроси, и я подам тебе на блюдечке с серебряной каймой.

Он быстро дышит, лаская мою интимную зону через ткань. Это может быть очень привлекательно, элегантно и опасно, но мне это не нравится.

— Убери от меня руки.

— Ты похожа на испуганного олененка, я не хочу, чтобы ты выглядела как мертвый олененок, — угрожает он. — Ты будешь говорить?

— Нет.

— Мне нужно, чтобы ты сдалась, отдала мне свое тело. — Продолжая ласкать. — Давай станем одним целым: твой мозг, твоя способность строить стратегии и руководить группами в сочетании с моим интеллектом, проницательностью и способностью контролировать. — Его дыхание касается моих губ. — Представь, мафия будет в восторге.

— Нет.

Он пытается поцеловать меня, я отворачиваю лицо, его лоб прижимается к моему виску, а пальцы впиваются в мои бедра, сжимая их с силой.

— Amore...

— Я не твоя amore! — выпаливаю я. — Ты вызываешь у меня только отвращение.

Он смеется.

— Ты придешь ко мне, мне остается только сидеть и ждать.

Дверь снова открывается, и входит Алессандро Маскерано. Двое охранников окружают меня и снимают цепи, а Антони наблюдает за мной.

— Покажи ему последствия HACOC, — приказывает он своему брату. — Пусть посмотрит, чем она может стать, если не будет мне подчиняться.

Меня поднимают и выводят с территории.

За этим домом стоит еще один, тоже каменный, четырехэтажный. Открывают двери и заталкивают меня в помещение, полное женщин и мужчин.

Слезы подступают к горлу, когда я вижу, в каких ужасных условиях они живут. На них кричат, их бьют и избивают, а другие борются с антонеграми, которые лапают их, чтобы проверить действие препарата покорности.

Их оскорбляют, потому что они выглядят потерянными, как зомби, лишенные сознания и разума.

— Ты видела рай, — говорит Алессандро, стоя рядом со мной. — Теперь мы посмотрим на ад.

Худшее находится в комнатах, используемых в таких местах в качестве камер, то есть в комнатах, где запирают бунтарок. Запах рвоты невыносим, повсюду фекалии и моча, а женщины ползают с руками на головах, умоляя о наркотиках.

Они выкрикивают имя Алессандро, как мессию: — Господи, пощади, — Господи, немного, пожалуйста. — Они бледны, истощены и слабы.

— Не обращай внимания на новичков.

Меня берут за лицо и заставляют смотреть на группу, лежащую в углу. Три потерянные женщины кричат, другая судорожно дергается, из ее рта течет пена, а еще одна в отчаянии царапает себя.

— Так заканчивают те, кто не слушается и пытается нам противоречить, — говорит мне Алессандро.

Я закрываю глаза, потому что не хочу больше смотреть на то, что они делают, это слишком жестоко. Это люди, а не животные для экспериментов.

— Забавно наблюдать, как они становятся своими собственными врагами из-за абстиненции. Как только ты становишься наркоманом, ты заканчиваешь так, пленником своего собственного страха и нищеты. Вот что делает наркотик, который вы так тщательно исследовали, — объясняет он.

Смирись, марионетка, и не позволяй жертве убежать от преступника.

Он тянет руку в карман, и я узнаю шприц, который был у его брата, когда он впервые сделал мне укол. Сердце бьется как сумасшедшее, я не хочу, чтобы эта дрянь снова попала в мой организм. Я отступаю, хотя мужчины, стоящие за нами, не дают мне выйти.

— Не помешает доза, которая заставит тебя развязать язык.

Они берут меня за руки, и паника снова сжимает желудок.

— Нет!

Он быстро достает шприц и втыкает его мне в руку, веки тяжелеют, пока он опустошает его в моих венах. Все кружится, когда реальность постепенно исчезает.

Мои конечности не весят ничего, я теряю способность двигаться, и моя голова перескакивает с одной сцены на другую среди галлюцинаций, которые заставляют меня плакать во сне.

Я вижу, как меня насилуют, вижу Гарри, просящего меня о помощи, умоляющего не дать ему умереть. Я вижу, как моя семья в опасности, как ее преследуют, как мои сестры сидят в клетках, как мои родители кричат мое имя... Кристофер... Мертвый полковник и тысячи гробов с телами людей, которых я люблю.

— Каковы планы полковника? — спрашивают они. Голос звучит отдаленно. — Почему он вернулся в армию? Что он собирается делать?

Пот бежит по спине, голова так тяжела, что я чувствую, что не могу ее держать.

— Отвечай! — Крик пронзает мне барабанные перепонки. — Какие дальнейшие действия после нападения в Герреро? Какие планы на будущее у лондонского командования?

— О чем ты говоришь? — Я чувствую, что язык не слушается меня.

Меня хватают за волосы, и лицо Алессандро Маскерано искажается передо мной.

— Какие дальнейшие действия после нападения в Герреро? — повторяет он. — Каковы дальнейшие планы полковника?

Образ его трупа в гробу пронзает меня изнутри. Я снова впадаю в панику и начинаю неконтролируемо рыдать. Это реально? Я не знаю, я только плачу и рыдаю, глядя на этот грязный гроб.

— Это бесполезно, — говорят они. — Мы уже два часа над ней, а она не произнесла ни слова.

— Фиорелла! — снова кричат они. — Унеси ее и дай ей еще одну дозу. Мне не нужны скандалы в полночь.

Я позволяю им схватить меня и утащить неизвестно