Читать книгу - "Мучения Дьявола - Трейси Делани"

пошла на это, если бы то, что она написала в своем дневнике, соответствовало ее истинным чувствам?

Нет. Все слишком далеко зашло. Я перегибаю палку. Но... если есть хотя бы малейшая вероятность того, что это могло произойти, это все меняет. Правда, в которой я убедил себя, что мама бросила меня — нас — могла быть ложью. Единственный человек, который может рассказать нам, что произошло, — это Джордж. И, черт возьми, он это сделает, даже если мы все по очереди будем пытать его, пока он не выложит всю грязную историю.

Если мне показалось, что Ксан побледнел раньше, это ничто по сравнению с цветом лица Виктории, когда она наконец захлопывает дневник. Я не хочу слышать, что она нашла, но в то же время я не могу не спросить.

— Ну?

Ее унылый взгляд останавливается на мне, затем на Имоджен, затем снова поворачивается ко мне. — Николас, я... я не думаю, что это хорошая идея.

— Почему нет? — Вмешивается Ксан, прежде чем я успеваю спросить жену, что она имеет в виду.

Я свирепо смотрю на него. — Дай ей гребаную минуту.

— Ничего хорошего из этого не выйдет, — шепчет она. — Я умоляю вас, всех вас. Бросьте это.

— Нет ничего хуже, чем услышать, что нашу мать изнасиловали, — огрызается Ксан, получая от меня еще один сердитый взгляд за свои слова. Если он еще раз рявкнет на мою жену, я вырву его гребаный язык.

Я касаюсь колена Виктории. — Мы справимся. Нам нужна только правда. Мама пишет, когда это произошло?

У нее перехватывает дыхание, она кивает и ничего не говорит. Она бледна, как привидение. Мне никогда не следовало соглашаться давать ей это прочитать.

— Когда это было? — Я мягко уговариваю.

— В ночь перед ее свадьбой с твоим отцом. Она пишет, что он, я имею в виду Джорджа, сказал, что любит ее, и попросил сбежать с ним, вместо того чтобы выходить замуж за его брата. Когда она отказалась, вот тогда он, тогда он... — Она закрывает лицо руками. — О Боже, это так ужасно.

Ксан снова на ногах. — Теперь, я собираюсь убить его.

— Подожди. — Виктория вскакивает на ноги. Дневник падает на пол. — Подожди, пожалуйста. Это... это еще не все.

Я тоже встаю, за мной следует Имоджен. Мне нужно как утешить свою жену, которая явно расстроена тем, что она прочитала об этом «еще», так и использовать ее как опору для меня. Обнимая ее за талию, я провожу большим пальцем по ее бедру.

— Расскажи нам, — настаиваю я.

Она не смотрит ни на меня, ни на Имоджен. Ее взгляд прикован к Ксану. Тошнота скручивает мой желудок, мои инстинкты берут верх.

Боже, надеюсь, я ошибаюсь. Пожалуйста, ради любви к Христу, позволь мне ошибаться.

— Там написано, что ты… ты и Аннабель… что Джордж — твой отец.

Глава тридцать восьмая

Александр

Мой мир рушится, комната вокруг меня кружится, когда заявление Виктории достигает сокровенных уголков моего сознания.

Все, во что я когда-либо верил, — ложь. Ложь, порожденная подлым нападением на мою собственную мать.

Я не сын своего отца. Я не тот человек, которым себя считал.

Кто я? Продукт насилия? Ребенок, созданный в результате чудовищного злоупотребления доверием. Мою мать изнасиловали. Изнасиловали. А я — результат.

Каждый день, на протяжении последних двадцати лет, я жалел, что моя сестра-близнец мертва, но сейчас? Я чертовски рад, что ее нет. Она умерла, так и не узнав правды — ужасной правды, с которой я сейчас столкнулся.

Он труп. Труп.

Я убью его голыми руками. Я разорву его на части, его мольбы о пощаде встретят холодное безразличие.

—...садись.

Внезапный рывок за мою руку возвращает меня в настоящее. Мои братья и сестры, моя жена и моя невестка — все наблюдают за мной с тревогой, написанной на их лицах. Николас стоит ближе всех, его бедра согнуты, он готов приступить к действию в любой момент.

— Отвали от меня нахуй. — Мой взгляд падает на мамин дневник, валяющийся на полу. Я хватаю его и мчусь к двери. Николас ныряет передо мной, выставив руки вперед, загораживая мне выход.

— Подвинься, Николас.

— Ксан, подожди. Боже, подожди, брат.

— Брат? — Я невесело смеюсь. — Я такой же кузен, как и твой брат. Господи Иисусе. — Я запускаю руку в волосы, книга секретов обжигает мне руку, как будто она охвачена пламенем. — Убирайся с моего гребаного пути.

— Нет. — Он бросает взгляд мне за спину, и Кристиан с Тобиасом занимают позицию по обе стороны от него, образуя баррикаду. Они не остановят меня. Ничто не может остановить меня. Чистая, слепая ярость затуманивает мой взор.

— Отпусти меня, Николас.

— Только не так. Не раньше, чем ты расскажешь нам, что собираешься делать.

— Убитт. Его.

— Ксан. — Николас хватает меня за плечи, а ладонь моей жены ложится мне на поясницу, тепло от нее проникает сквозь пиджак и рубашку. — Тебе нужно поговорить с папой.

— Папа? В том-то и дело, Николас. Он мне не гребаный отец.

— Он твой отец, — говорит Имоджен. — Детка, он отец. Отец — это больше, чем ДНК. Чарльз был рядом с тобой всю твою жизнь.

— Только потому, что он не знает правды. — Горечь в моем голосе напоминает пепел на языке и сажу в горле. — Как только он узнает, он увидит все по-другому.

— Он не сделает этого, — говорит Кристиан. — Папа бы этого не сделал. Ты его сын, его наследник. Он, блядь, обожает тебя. Всегда так было.

Тобиас кивает. — Правда. Я имею в виду, я не испытываю горечи по этому поводу или что-то в этом роде. — Он смеется. Тобиасу свойственно пытаться привнести юмор в напряженную ситуацию, но он выбрал неподходящее время.

Я свирепо смотрю на него. — Думаешь, это забавно, а, Тобиас? Отвали.

Мой гениальный братец — черт возьми, сводный братец — не сбивается с ритма. — Ругай меня сколько хочешь. Я счастлив быть твоей боксерской грушей, если это то, что тебе нужно. Но, ради всего Святого, дай себе несколько минут, чтобы все обдумать. Ты логичный. Невозмутимый. Я понимаю. Ты хочешь, чтобы Джордж заплатил, и он заплатит. Поверь мне, этот человек заплатит за то, что он сделал с нашей матерью, но сначала ты должен поговорить с папой.

Имоджен оказывается в поле моего зрения, и в ту минуту, когда я вижу беспокойство, запечатленное на каждом дюйме ее лица, я сдуваюсь. Моя жизнь, возможно, перевернулась, и все, во что я когда-либо верил о том, кто я