Читать книгу - "Мучения Дьявола - Трейси Делани"

ту секунду, когда он бросает на нее взгляд, его рука протягивается вперед.

— Отдай это мне.

Я передаю ему. Учитывая, насколько Ксан был заинтересован в разгадке этой тайны, именно он должен открыть коробку.

Вставляя ключ в замок, он колеблется, затем поворачивает его вправо. Крышка коробки открывается.

— Что там? — Тобиас вытягивает шею, чтобы рассмотреть поближе.

Ксан лезет внутрь и достает потертый дневник в коричневой коже.

— Выглядит точно так же, как у тебя, Ксан, — говорит Кристиан.

— Да. — Он хмурится, переворачивая его, чтобы посмотреть на оборотную сторону. — Похож. Но это не один из моих.

— Открой его, — настаивает Имоджен.

Мы все семеро наклоняемся вперед на своих сиденьях. Ксан открывает его на первой странице. — Это мамин почерк. — Он пролистывает следующую страницу, просматривая аккуратный почерк. — Она вела дневник. Я никогда не знал этого о ней. — Он ищет взгляд Имоджен. — Мама вела дневник.

— Возможно, именно поэтому тебе это так нравится, — говорит она, кладя руку ему на бедро.

— Ну, трахни меня, — говорит Тобиас, его тон полон удивления. — Я, честно говоря, думал, что ты гоняешься за призраками с этим ключом.

— Я тоже. — Саския морщится. — Что там написано?

Ксан захлопывает книгу. — Не думаю, что смогу это прочесть.

— Давай. — Я протягиваю руку. — Я прочитаю и резюмирую, если так будет проще. Не могу сказать, что мне станет легче читать мамины мысли, но кто-то должен это сделать. Мне, например, интересно, почему она так долго скрывала свои личные мысли. Разделяя шкатулку и ключ и пряча их в разных местах, она никогда не хотела, чтобы мы их нашли, в этом я уверен.

На лице Ксана появляется облегчение. — Спасибо.

Я читал вслух, а мои братья и сестры, Имоджен и Виктория ловили каждое мое слово. Сначала мама просто подводит итоги своего дня, и я начинаю просматривать, когда кажется, что там нет ничего интересного. Пока что-то не привлекает мое внимание. Я перелистываю следующую страницу, затем возвращаюсь к предыдущей.

— Что такое? — Спрашивает Ксан, когда я не продолжаю.

— Странно.

— Что там странного?

— Послушай. «Сегодня Чарльз сообщил мне наихудшую новость из всех возможных. Джордж возвращается в Оукли. Я надеялась, что он никогда этого не сделает, и я не могу придумать ни единой причины, почему он выбрал именно этот момент, после стольких лет. Мне страшно.» — Я смотрю на своих братьев и сестру. — Почему мама должна бояться возвращения дяди Джорджа домой?

— Продолжай. — Саския делает знак рукой.

Я опускаю глаза, пытаясь заглянуть вперед и предугадать, что будет дальше. — Я собираюсь настаивать на том, чтобы он жил где-то за пределами главного дома. В поместье полно незанятой недвижимости. Я не допущу, чтобы он жил здесь со мной. Мне просто нужно найти способ сказать это так, чтобы Чарльз ничего не заподозрил. Он так счастлив, что его брат вернется домой. Я не могу позволить ему узнать. Не после стольких лет. Это убьет его. — Я снова поднимаю голову. — Что узнать?

— Господи Иисусе. — Кристиан пытается схватить книгу, но я выхватываю ее из его рук. — Если ты будешь останавливаться после каждого предложения, мы никогда не узнаем. Ради бога, сейчас не время для расспросов.

Я перехожу на следующую страницу, но дядя Джордж там не упоминается. На следующих нескольких страницах все возвращается к обычному ведению: мама пишет о визите в парикмахерскую или беседе с шеф-поваром о новом поставщике мяса. Повседневные дела. Трудно следить за временем, потому что она не встречалась с ним.

Я дочитал примерно половину дневника, прежде чем появилось еще одно упоминание о дяде Джордже.

— Джордж вернулся. Он загнал меня в угол сегодня днем, когда я была одна, притворяясь, что ничего не случилось, и мне потребовались все силы, чтобы не закричать. От него у меня мурашки бегут по коже. Не имеет значения, что с той ночи прошло почти семнадцать лет. Мне кажется, что это произошло вчера и… — Мои глаза автоматически перемещаются вперед. Ужас наполняет мою грудь.

Нет.

Нет, нет, нет. Черт. Блядь. Гнев обжигает мои вены, горло наполняется сажей и пеплом. Я не могу дышать, не могу поверить, что мои глаза говорят мне правду. То, что говорит мне мое сердце, — правда.

— Что случилось? — Виктория касается моего колена, но я застываю, слова на странице плывут передо мной, перетекая одно в другое.

— Я... я не могу. — Я протягиваю ей книгу, в животе поднимается тошнота. Кажется, меня сейчас вырвет. — Прочти это, пожалуйста.

— Что там написано? — Ксан требует, протягивая руку. — Дай это мне.

— Нет. — Я протягиваю руку, чтобы остановить его. — Позволь ей сделать это. Пожалуйста. Я умоляю тебя.

Имоджен тянет Ксана за руку, пока он не усаживается обратно на свое место. Виктория бросает взгляд на свою невестку, затем проводит пальцем по почерку, вероятно, пытаясь найти ту часть, где я остановился. В тот момент, когда она доходит до этой части, ее голова поворачивается к моей, губы приоткрываются, в глазах плавает шок.

— Николас.

— Прочти это. Я не могу. Пожалуйста, просто... сделай это.

Ее голосовые связки звучат надорванными, когда она продолжает с того места, на котором я остановился. — Мне кажется, что это произошло вчера, и меня снова насилуют.

Каждый из моих братьев и сестер ахает в унисон. Ксан выхватывает книгу прямо из рук Виктории.

— Я в это не верю. — Он просматривает страницу, краска отливает от его лица. Охваченный болью, он разыскивает каждого из нас по очереди. — Я убью его, черт возьми.

Секунду спустя он вскакивает на ноги, прижимая руки к бокам.

— Подожди! — Кричу я. — Мы должны закончить дневник. Там может быть что-то еще.

— Ты хочешь знать, есть ли что-то еще? — В его тоне слышится недоверие. — Больше, чем папин брат, насилующий его жену?

— Лучше получить полную картину, если она есть, — вмешивается Виктория. — Я могу прочитать, если хотите. Подведу итог для вас, ребята.

— Сделай это, — говорит Саския.

Имоджен протягивает руку и дергает Ксана за пиджак. Он садится рядом с ней, его нога покачивается вверх-вниз. Все то время, пока Виктория читает мамин дневник, «Маму изнасиловали» рикошетом проносится в моей голове, как гребаный автомат для игры в пинбол. Снова, и снова, и снова, пока я больше не могу выносить мысль об этом, но я не знаю, как это остановить. Я никогда не смогу забыть эти слова.

Вопросы бомбардируют меня, летят быстрее несущейся пули. Что, если...? Что, если мама не убивала себя? Что, если Джордж утопил ее в ванне? Что, если она пригрозила рассказать отцу о том, что он сделал, хотя никогда бы не