Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

уж все за верное будут знать, что я та ведьма и есть. Надо такое что-то, чтобы следов не осталось.

– Кусок хлеба нашептать и ему подать. Как сядет обедать…

– Он один не ест, с дружиной садится. – На это Варисе возразила Евланья. – Нашепчешь, а потом в госпожу нашу старикан Мякоша влюбится…

Все три фыркнули от невеселого смеха.

– Самое верное – на дым кричать, – сказала Евланья. – Это, мне Текусея говорила, всегда помогает.

– Как это – на дым?

– Да просто. Как станешь топить, – Евланья кивнула на печь, – да и говори в устье: дым-дымок, ветер-ветерок… Приказываю тебе… Говорю и приказываю… Подзабыла, но как-то там… – Она запнулась и добавила еще тише: – Про огненного змия. Чтоб его на помощь позвать.

– О! – Апракса вытаращила глаза, вообразив столь грозного помощника. – Ну это уж… слишком страшно!

– Зато действенно. У нас и дело не простое. Подзабыла я, да я припомню.

– И печь еще не топят. Если затопим, подумают что… До Покрова надобно ждать.

– Обождем. А я покуда припомню, как там было…

Апракса не возразила: вернуть любовь Романа она была готова любой ценой. До Покрова оставалось всего несколько дней, но она надеялась, что удастся обойтись без ворожбы. Искать помощи надлежит у бога – Апракса помнила об этом и всякий день ходила в храм. И не одна, а вместе с Романом, – только это молодые супруги и делали вместе, и поход к обедне заодно с мужем стал для Апраксы главным событием каждого дня. По дороге через площадь и обратно они немного разговаривали о малозначащих вещах, и старушки крестили их с умиленными лицами, радуясь благочестию молодого князя и его супруги. Однако Апракса не могла не замечать других взглядов – не умиленных, а опасливых. Даже в храме плечеевские женщины, кроме одной Лексаны, старались не подходить к ней близко.

– Почему ваши боярыни чуждаются меня? – однажды спросила Апракса у Романа, когда они спустились по ступеням собора и тронулись назад к княжьему двору. – Чем я их обидела? Или мало даров на свадьбе раздали?

– Напугали людей те чудеса нехорошие. Ну, помнишь, заяц бесовский, мыши на столе… Знамения дурные.

– И тебя, князюшка, напугали?

Апракса была близка к отчаянию, и страх перед трудным разговором таял. Что угодно, только не длить эту невозможную жизнь!

Роман содрогнулся и быстро перекрестился. Апракса заметила тень ужаса на его красивом лице и впервые подумала: а может, Роман видел что-то еще, не то, что видели все, а куда худшее?

– Ты еще что-то знаешь… нехорошее? Еще какие-то знамения были? Скажи, не томи!

Она придержала его за локоть и придвинулась близко, чтобы отроки не услышали ее слов, но Роман, даже не дослушав, отстранился. Мягко, незаметно для других, но без колебаний он сбросил ее руку со своего локтя и сделал шаг вперед. Апракса прикусила губу, чтобы не расплакаться у всех на глазах, посреди площади, не закричать. Он не просто не любит ее – он ее ненавидит, питает к ней отвращение! «За что? – хотелось ей закричать. – Что я сделала? Чем стала нехороша?»

Но смолчала, догнала и снова пошла рядом, не пытаясь больше к нему прикоснуться.

Однако этот мелкий случай так ранил Апраксу, что она не находила покоя. Вечером, простившись с Романом и боярами, направилась не к себе, как обычно, а на мужнину половину. Войдя, с любопытством огляделась: все убранство новое, резные лари, шитые полавочники.

– Госпожа? – Ей навстречу обернулся отрок, Богдалец, взбивавший подушки.

Удивился, будто сюда подземный Индрик-зверь с рогом на носу завалился. Апракса отметила: здесь управляется отрок, не девка румяная. От сердца немного отлегло, но она уже и не думала, что причина Романовой холодности – соперница.

– Мне нужно… с князем слово молвить, – пробормотала она, чувствуя себя застигнутой в неположенном месте. Будто явилась сапоги украсть.

Вспомнила, как они болтали с Богдальцем у крыльца во Вронске, пока Роман лежал раненый, а отрок за ним ходил. Спросить у него, в чем дело? Может, он знает? Наверняка же знает, кто же ближе к Роману, чем он! Но княжеская гордость не позволила: не настолько она еще отчаялась, чтобы признаваться простому отроку в своем горе и просить советов. Она хоть и неудалая, а все же княгиня плечеевская!

– Ты ступай, Богдалец, – ровным голосом сказала Апракса. – Я сама здесь все приготовлю.

Богдалец посмотрел на нее с явным удивлением, но возражать не мог и вышел. Апракса медленно прошлась по горнице, осматриваясь. Все здесь ей нравилось, от иконы до деревянных крючков у двери для верхней одежды – вырезанных в виде голов разных зверей на длинных шеях. Положила руки на крышку большого ларя, прошлась пальцами по резьбе. Открыла, осмотрела сложенные рубахи и кафтаны. Небось следит за ними Богдалец, но как хотелось бы ей самой доставать Роману одежду утром и убирать вечером. От его одежды так приятно пахло: собственный запах Романа удачно смешивался с греческими благовониями в маленьких мешочках на дне. Этот запах волновал, воодушевлял, притягивал, навевал ощущение его объятий. Апракса закрыла глаза, воображая, как Роман войдет и наконец обнимет ее. Ведь она его жена венчанная, это их право, даже обязанность. Их долг перед богом и людьми – любить друг друга. Апракса приехала сюда, чтобы любить, любовь зрела в ней, как гроза в туче, любовь была благословлена богом на венчании – а излить ее оказалось некуда.

Испугавшись, что Роман застанет ее за этим розыском, Апракса закрыла ларь и села на лавку. Уже темнело, и она зажгла свечи на столе. Сперва снизу и со двора слышались шум и говор. Вот раздались голоса у крыльца, простучали копыта – это бояре, попрощавшись с князем, разъезжаются по домам. Сердце билось, Апракса уже и не помнила, какие слова собиралась сказать Роману. Но теперь, без лишних ушей, она добьется ответа!

В тереме все стихло. Апракса напряженно ловила слухом шаги – вот-вот они прозвучат, будут ближе, совсем близко… Тишина.

В горнице совсем стемнело, лишь свечи разгоняли мрак. Уже совсем тихо во всем тереме. В столовой палате, поди, никого нет, светильники потушены, челядь все прибрала и разошлась спать. Где же Роман? С кем?

Скрипнула дверь. Апракса вскочила. Сердце заходилось. И чуть не застонала от разочарования – в дверь просунулась светловолосая голова Богдальца.

– Госпожа, ты бы шла