Читать книгу - "Идеальный отец - Alexis Hall"

Оливера ставил мне десять из десяти за чувства и два из десяти за исполнение.

Джас смотрела на меня снизу вверх с такой горечью, которую обычно приберегала для Оливера. Это было неприятно сразу по двум причинам. Потом добавилась третья – чувство вины за одну из первых двух.

– Я просто хотела попробовать, – пробормотала она.

Я смотрел на нее в ответ, смутно осознавая, что веду себя не лучшим образом, но понятия не имея, как это исправить.

– Это мамина вещь. Ее не берут без спроса.

Джас даже не взглянула на меня – и это молчаливое «не взглянула» ощущалось как намеренный выпад.

– Ладно, извини.

– Не надо мне «ладно, извини», – оборвал я. – Я знаю, что означает «ладно, извини».

– Джасмин, – ровно произнес Оливер. – Мы не…

Но договорить ему не дали: с финальным – и каким-то еще более выразительным, чем прежде – «да идите вы», Джас вышла из маминой комнаты и затопала вниз по лестнице.

Мы с Оливером пошли следом – Оливер сначала бережно положил мамину гитару обратно на кровать. Когда мы догнали Джас у входной двери, стало ясно, что она собиралась вовсе уйти из дома, но была перехвачена мамой и Джуди.

– Куда ты, chérie? – спрашивала мама.

Джас ответила универсальным пожатием плеч.

– Куда бы ни шла, – добавила Джуди, – по ночам вокруг много извращенцев. Возьми собаку. И, пожалуй, пистолет.

Может, мне показалось, но я готов поклясться, что Джас при этих словах оживилась.

– Джуди, – произнес Оливер своим лучшим голосом главного взрослого в комнате. – Пожалуйста, не пытайтесь вооружить нашу приемную дочь.

– И вообще, – добавил я, все еще гораздо ближе к авторитарному режиму, чем мне было комфортно, – ты никуда не идешь.

Рука Джас лежала на двери.

– Что-то случилось? – спросила мама. Это был не совсем вопрос. Вернее, вопрос, но не о том, случилось ли что-то, а о том, что именно случилось.

– Мы нашли Джасмин в твоей спальне, – объяснил Оливер.

– С твоей гитарой, – добавил я. По какой-то причине именно это задевало меня сильнее всего.

Мама посмотрела на Джас так, как смотрела на меня столько раз на протяжении многих лет. Взгляд, который говорил: ты облажалась, мы все знаем, что ты облажалась, но мы все, что есть друг у друга, и поэтому я буду любить тебя несмотря ни на что.

– Это правда, Джас?

Джас опустила голову. – Да. – И затем, совершенно без какого-либо повода, добавила вполне искреннее: – Прости.

Я почти обиделся. Перед нами с Оливером она никогда не извинялась так быстро. По крайней мере, когда это было всерьез.

– Знаешь, – добавила мама, – если бы ты спросила, я бы разрешила.

Джас пробормотала еще одно извинение.

– Она хорошо играет? – спросила мама меня и Оливера, а когда ни у кого из нас не нашлось ничего похожего на ответ, обратилась к Джас: – Ты хорошо играешь?

Даже по меркам Джас ее ответ был крайне уклончивым. Что-то вроде медленного подергивания плечом и едва заметного мотания головой, плюс еле слышный звук, который человек, крайне преданный делу благожелательного истолкования подростковых сигналов, мог бы расшифровать как «не знаю».

– Ну тогда, – объявила мама таким тоном, будто это все решало и обсуждать больше было нечего, – особое карри ждет. Все за стол.

– Погоди, – сказал я, – нельзя сказать просто: «Все за стол» и замести это под ковер. Она была… она была в твоей комнате. С твоими вещами. Это… – Мне предстояло очень нелегко объяснить, чем именно это было, не прибегая к словам про чувства, а слова про чувства я ненавидел. – Это было… вторжением. И чем-то личным… и это… ну, это твое пространство, и…

– Да, – сказала мама, глядя на меня теперь почти строго и кивая так, что в кивке явно читался второй смысл. – Мое пространство. Не твое. И это мой дом, и если я говорю, что вопрос закрыт, значит, он закрыт.

– Но…

– Ах! – Мама подняла палец. – Закрыт.

Джас по-прежнему выглядела взвинченной, и я по-прежнему чувствовал себя взвинченным, и это было особенно паршиво – не хотелось в свои тридцать с чем-то переживать из-за того, что между мной и четырнадцатилетней девчонкой что-то не так.

– Ты должна простить Люка, – сказала мама Джас. – Он очень трепетно относится к своей старой маман.

Джас особого великодушия не выказала, но стала явно менее напряженной, чем прежде, – что, будем надеяться, означало куда меньшую вероятность того, что она просто сбежит. Потому что это было бы уже дважды меньше чем за неделю, а дважды – вне зависимости от временных рамок – казалось плохим количеством раз, когда нам удавалось спровоцировать у подростка инстинкт «бей или беги».

– Alors, – Мама все еще обращалась к Джас. – Ты хочешь убежать в ночь – или зайти в гостиную и съесть особое карри?

Я поднял руку.

– Если вопрос задан всем желающим, я выбираю ночь пожалуй.

Глава 27

Оказалось, вопрос был задан не всем желающим. Так что мы гуськом потянулись обратно в гостиную есть стремительно застывающее особое карри. Пока мы искали Джас, оно успело остыть, что не столько ухудшило вкус, сколько перевело его в другое измерение отвратности. И минут пять борьба с мрачной реальностью карри из репы, ревеня и грейпфрута вполне успешно отвлекала нас от затянувшейся неловкости после моих недавних промахов.

Однако постепенно напряжение снова начало заползать в комнату. Мне отчаянно хотелось его разогнать, но я понятия не имел как. Подходил ли сейчас момент для: «Ну, как дела в школе, Джас?» Или для: «Мам, ты снова смотришь Drag Race?»

А может, стоило спросить: «Ну что, Оливер, как поживает британское правосудие?». Но всякий раз, стоило мне представить любой из этих разговоров, я тут же видел, как он может пойти наперекосяк. Поэтому в итоге не сказал ничего.

– Кстати, Люк, – спросила Мама светским тоном, – как там поживает этот… этот ваш «КАКА-фестиваль»?

– «НАВОЗЖ-Фест», – поправил я. – Ну… знаешь, терпимо.

Джуди оторвала взгляд от вилки с размякшим, перебравшим со специями ревенем.

– Это тот туалетный фестиваль?

– Это не, – произнес я уже в который раз, – туалетный фестиваль.

– Правда? А вы, казалось, заказывали у того господина ужасно