Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

чувствую каждый сквозняк, каждое движение воздуха, и от этого клитор начинает пульсировать.

Ксеро остается на месте. Его бесстрастные глаза сверкают из-под капюшона — две красные точки, два уголька в темноте.

— Сними все это.

Дрожащими пальцами я спускаю трусики до щиколоток. Переступаю с ноги на ногу, стягиваю сбившуюся в комок ткань. Отбрасываю в сторону.

— Этого достаточно?

— Все, — говорит он. Голос тихий, но от него мороз по коже.

Дрожа, я снимаю толстовку. Потом майку. Потом спортивный лифчик, мокрый от пота, прилипший к груди.

От сквозняка моя кожа покрывается мурашками. Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками, сжимаясь в комок. Не хочу, чтобы этот призрак увидел меня совсем голой.

Из всего, о чем я должна была бы беспокоиться — о жизни Майры, о своей жизни, о том, что будет дальше, — это самое глупое. Но я все равно прячусь.

Ксеро бесчисленное количество раз домогался меня во сне. Он ласкал мое тело, пока я спала, вводил в меня свои призрачные пальцы, заставлял кончать без сознания. Поэтому он и указал сомнофилию в нашем сексуальном контракте.

Но это другое. Я не сплю. Я вижу его.

— Раздвинь ноги, — говорит он таким угрожающим и низким голосом, что его вибрация пробирает меня до костей.

Все мышцы в моем теле напрягаются. Я не могу пошевелиться. Паралич воли, паралич страха.

— Сейчас, — рявкает он.

Мое сердце пропускает несколько ударов. Я раздвигаю ноги. Медленно, с усилием, как будто преодолеваю гравитацию.

Холодный сквозняк обдает мою разгоряченную кожу. Усиливает нарастающий ужас.

— Ты блестишь для других мужчин.

Это обвинение пронзает меня ледяным отчаянием. Острое, как нож.

— Нет.

Я мотаю головой из стороны в сторону. Не хочу провоцировать его на гнев. Не сейчас.

Это злобный монстр, способный на немыслимые акты насилия. Я видела, что он сделал с Чаппи. Я видела язык в конверте. Я не позволю ему обрушить свою ярость на меня. Или на Майру.

— Я мокрая, потому что ты спас нас от этих хищников. — Слова льются сами, я даже не думаю, что говорю. — И теперь они увидят, каково это — быть изнасилованными. Меня заводит твоя сила. Ничего больше.

Он молчит. Секунда. Две. Три.

Обдумывает мои слова.

По стенам разносятся гортанные звуки с видео. Зловещее «шестьдесят девять» — кто-то стонет, кто-то рычит, кто-то задыхается от удовольствия.

— Хорошая девочка. — Его голос чуть мягче. Чуть теплее. — А теперь поласкай себя.

— Как ты хочешь? — шепчу я. Пытаюсь возродить искру, которая вспыхивала во время наших утренних телефонных разговоров. Ту связь, ту близость, то особенное, что было между нами.

— Делай. Сейчас. — Рык.

Вздрогнув, я опускаю руку между ног. Пальцы находят клитор — набухший, горячий, пульсирующий от всего этого — от страха, от унижения, от того, что он смотрит.

Я начинаю тереть. Медленно, круговыми движениями.

Когда один из мужчин на видео что-то бормочет с набитым ртом, я сдерживаюсь, чтобы не посмотреть на экран. Не хочу видеть, не впал ли Ксеро в ревнивую ярость.

Я массирую соски пальцами свободной руки. Заставляю себя сосредоточиться на ощущениях, а не на зловещем духе в углу комнаты. На тепле, на трении, на нарастающем напряжении.

Внизу живота разливается удовольствие. Горячее, тягучее, оно поднимается все выше, заставляя дышать чаще, глубже, отрывистее.

Должно быть, это возбуждение — какая-то стрессовая реакция, защитный механизм организма. Потому что меня должно тошнить. Должно выворачивать наизнанку от того, что я делаю. Но вместо этого я чувствую, как приближается оргазм.

Блестящие глаза Ксеро не отрываются от моих. В них горит такой огонь, что я дрожу. Не от холода.

— Раньше ты так сладко стонала по утрам, — говорит он резким обвиняющим тоном. — Почему ты молчишь? Или все это было понарошку?

Черт. Что бы я ни делала, это не радует этого призрака.

— Тогда я не боялась до смерти. — Голос срывается. — У меня были игрушки, и ты говорил мне, что делать. Я чувствовала себя в безопасности.

Тогда он был за много миль отсюда. В тюрьме строгого режима, окруженный вооруженной охраной, за решетками, за стенами, без малейшего шанса воплотить мои фантазии в реальность.

Я чувствовала себя такой особенной, потому что привлекла внимание самого печально известного человека в клетке. И могущественной, потому что он был самым популярным в социальных сетях, но все же он выбрал меня среди всех остальных.

Я не озвучиваю это вслух. Жизнь Майры все еще висит на волоске.

— Тебе нужна помощь? — рычит он.

— Да, пожалуйста.

Он бросает сумку на пол. Тяжелый глухой стук, от которого у меня замирает сердце.

Кровь отливает от моего лица и устремляется прямиком к пульсирующей точке между ног. Я смотрю на мешок — черный, кожаный, с металлической застежкой.

— Что там внутри? — спрашиваю я.

— Посмотри.

Кто-то на видео кончает. Громко, с рыком, с воплем. Звук его удовольствия звенит в ушах, отдается в висках.

Сам того не желая, я поднимаю глаза на экран.

Палач кончает на лицо Би Джея. Струя спермы попадает в глаз, в рот, на подбородок. Би Джей лежит, запрокинув голову, принимая это.

А потом он поворачивается к камере.

На его лице застыла гримаса ужаса. Настоящего, животного, всепоглощающего ужаса.

— Подождите. — Его голос дрожит. — Я не хочу умирать. Пожалуйста. Остановитесь.

Экран гаснет.

— Что было дальше? — спрашиваю я.

Ксеро указывает костлявой рукой на мешок.

Я вздрагиваю. От одного взгляда на этот мешок мурашки бегут по коже.

— Мне что, предстоит столкнуться с чьим-то отрубленным пенисом?

Он щелкает пальцами. Резкий звук, как выстрел, от которого я подпрыгиваю.

— Ладно, — хриплю я.

По спине пробегает дрожь. Кожа покрывается холодным потом, липким и противным.

От страха я волочу живот по половицам. Выползаю из своего угла, подползаю к мешку, запускаю руку внутрь.

Это будет похоже на конверты. На те конверты, что он присылал с частями тела. Только в десять раз страшнее, потому что я точно знаю, чего ожидать. И потому что это свежее.

Когда мои пальцы касаются чего-то теплого и мясистого, каждый волосок на моем теле встает дыбом. Я вздрагиваю, рука дергается, но я заставляю себя не отдергивать.

— Чьи это части тела?

— Твои, если ты и дальше будешь отнимать у меня время, — рычит он.

Скомкав в горле комок тошноты,