Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

опомниться – она уже в горизонталь из вертикали влетела, не успел выдохнуть – уже повисла, удерживаясь за пилон в буквальном смысле одной только подколенной ямкой.

Вот она, которую каких-то два месяца назад не было ни слышно, ни видно, а если и видно, то с книжкой на лавочке или у мольберта – в окне третьего этажа. Вот она – в розовой пижаме с мишками. Забудь про пижамку. Вот она – с васильковыми глазами – не такая уж домашняя тихоня. И совершенно точно умеет совсем по-другому. И когда-нибудь все же прогнет гребаный мир к чертям собачьим, без сомнений. Уже в процессе.

Наверное, не отвечай Егор за ее сохранность на протяжении части своего детства и всего отрочества, сейчас за происходящим наблюдал бы куда хладнокровнее. Не отвечай он тогда, сейчас тут вообще бы не стоял. А жизнь говорит: «Бесследно не проходит ничего». Паттерны поведения и привычки годами закладывались, годами отрабатывались реакции, годами тратились эмоции – и вот, пожалуйста: он второй месяц отчетливо слышит скрип старого, казалось, давным-давно заржавевшего механизма. Смазанный маслицем все новых и новых событий, неожиданных открытий, он работает все увереннее и слаженнее, разгоняется. И как бы… По ходу, поздняк метаться. Да и, положа руку на сердце, что-то особо и не хочется.

Малая чуть замедлилась, повиснув на одной ноге и обхватив ступню второй обеими руками, и его взгляд, оценив и согласившись с красотой такого положения, зацепился за гематому размером с тарелку – видимо, следствие того самого падения, в которое он три дня назад с трудом поверил. Да и вообще, кожу щедро «украшали» рассыпанные тут и там синячки и синячищи. Значит, все-таки правда, Стриж тут и впрямь ни при чем. Если верить глазам своим – а поверить придется, ничего тут не поделать, – то на ней вообще живого места не должно было к этому моменту остаться. И ничего, осталось. Даже вон – вертится себе вниз головой, как ни в чем не бывало. Все медленнее и медленнее, правда. Медленнее и медленнее, явно о чем-то задумалась. С фигурой повезло. А шпане той надо было все же накостылять, вдруг не дошло? Медленно вертится. Остановилась.

«Блин…»

* * *

– Малая, трюкачишь ты, конечно, прикольно, теперь понятно, что ты в этом нашла. Но в такое время одна по этим милым дворикам ты гулять не будешь. А то у меня в телефоне такими темпами скоро портфолио на полрайона скопится. Тут под каждым кустом подозрительные элементы, – Егор наконец решил объяснить свое здесь появление. Протянул ей прихваченный из дома второй шлем и повернул голову в сторону застывших на лавке парней, смерив их недружелюбным, предупреждающим взглядом, сообщающим, что про «вон ту, с хвостом» они могут забыть, и вообще… – Почему тебя Стриж не встречает, объясни мне на милость?

Может сколько угодно супиться, на него вот эти надутые губы и хомячьи щеки не действуют. Их он на своем недлинном веку повидал уже ого-го сколько, выработался пожизненный иммунитет.

– А я ему не говорила, что у меня занятия в это время, – буркнула Уля. Не сказать, что она пришла в бурный восторг от того, что он заявился прямиком на урок: уже минут двадцать с перерывом на душ и переодеться дулась, может, даже злилась. Но шлем из рук тем не менее без возражений приняла. – Он только про воскресенье знает.

– Почему? – спросил, даже не задумавшись, что это не его дело. Само вылетело.

Малая повела плечами:

– Не хочу, чтобы знал. И ты меня ему не сдавай. Пожалуйста.

«Почему?»

– Не хочу чувствовать себя чем-то ему обязанной, – считывая немой вопрос, пояснила она. Брови хмурились, смотрела малая куда угодно, только не на него. – К тому же у него тоже зал в это время. И вообще… Просто не хочу.

«Почему?»

Кажется, от этого бесконечного «почему?» на его лбу она начала заводиться пуще прежнего. Нервно дернула плечами, шумно выдохнула, сердито перевязала волосы резинкой, уставилась куда-то в пространство и наконец изрекла:

– Я в детстве тоже такой мямлей была, ты не помнишь случайно?

«Мямлей? Когда это ты мямлей была? Занудой была. Точно».

Егор открыл было рот, чтобы возразить, но уже спустя секунду оказалось, что вопрос этот был риторическим: сама себе она на него уже ответила.

– Неужели так сложно просто сказать человеку: «Извини, нам не по пути»? – воскликнула малая, взглянув на него испытующе и вместе с тем как-то доверчиво.

«А, вон оно что… Вопрос снят… Ему это не понравится».

– По-моему, нет ничего проще, – криво усмехнулся Егор. Да, лично у него с этим никаких проблем никогда не наблюдалось. Он научился не бояться ранить. Точнее, мир его научил. Первое и основное: здесь с тобой никто сюсюкаться не будет. Второе, из первого вытекающее: бьешь или ты, или тебя. – Открываешь рот и говоришь. Ну, или если слабо, можно просто слиться.

Ульяна напряглась и замерла, что-то изменилось в глазах. Взгляд стал внимательным, даже пронзительным, немножко больным, прямо в душу. Впрочем, плещущийся в нем укор она предпочла тут же спрятать, поспешно надевая шлем, резким движением ладони опуская визор и показывая, что готова ехать. Между напрашивающимся вопросом в лоб и неведением она осознанно выбрала неведение, а он понял, что только что сморозил невероятную глупость. Малая – не все. С ней не было «просто» рвать. Преодолев за жизнь множество бурь разной силы и оглядываясь сквозь них назад, на далекое прошлое, воспринимаешь принесенные на порогах реки своей жизни жертвы смиренно и бесстрастно, ощущая лишь невнятные, слабые отголоски тех эмоций. Из этой точки. Сейчас.

А тогда… Ощутимо болезненный вышел разрыв, про такие процессы говорят: «С мясом отрывать». С мясом, да. Да, ему жаль, правда. Жаль, но он – вот такой: был таким, есть и будет. Он знает наверняка, откуда это в нем и почему, но чего он не знает и никогда не предскажет, так это того, когда в следующий раз бабахнет, кто или что этот взрыв спровоцирует, кто попадет под раздачу и кто ляжет под осколками, кроме него самого. В невнятном желании себя оправдать он готов сейчас перевести стрелки, но делать этого не станет. И так лишь разрушать горазд, зачем разорять чужие гнезда? Из них вон и так уже веточки сыплются. Да и, в конце-то концов, решение тогда все равно принимал он. Вроде как.

– В общем, не слушай меня, я в этом не секу. Нам зато по пути, – склонив голову, взял примирительный тон Егор.

Двусмысленно, так зачем-то еще и озвучено, но он, кажется, и впрямь надеется на какой-то общий путь. Очень глупо и неосмотрительно с его стороны. Что им движет? Слепое, необоримое, бесконтрольное желание хоть