Читать книгу - "Идеальный отец - Alexis Hall"

Вообще-то он был прав. Просто я не был уверен, что оливеровский стиль контроля будет воспринят благосклонно.

Ты правда, – отправил я в ответ – за чем последовало твоя, а затем ты прав, потому что нахер автозамену. Затем добавил: Я поговорю с ней, когда она вернется домой.

Если хочешь подождать, мы можем сделать это вместе, – последовал ответ.

И я очень старался не прочитать в этом недоверие, или не воспринимать «Мы можем сделать это вместе» как «Я сделаю все по-своему, а ты посмотришь».

Но я не хотел вдаваться в это прямо сейчас, особенно по переписке. Поэтому я небрежно ответил:

Все норм

А затем: Нет смысла тянуть.

Некоторое время в ответ была тишина.

Затем, как раз когда я неохотно возвращал свое внимание к работе, я получил: Окей, а еще секунд через восемьдесят: Дай знать, если передумаешь, и затем, еще через две минуты: Кстати, Брайан и Аманда не смогут в следующие выходные, Дженнифер и Питер не смогут в выходные после них, а Бриджет и Том заняты до конца месяца, так что нам, возможно, придется отложить ужин до февраля.

Ах да. Потому что, помимо заботы о подростке, ненавидящем домашние задания, мы также пытались – еще до Рождества – устроить званый ужин с друзьями, которых мы не видели то, что начиналось как месяцы, а теперь превращалось в долгие-долгие месяцы. После пандемии, когда мы все были так рады возможности снова видеться, мы завели регулярную традицию званых ужинов, которая быстро превратилась в нерегулярную традицию званых ужинов, затем в традицию ужинов по случаю, и, наконец, в традицию из серии «Эй, а помните, как мы раньше устраивали званые ужины?».

Такими темпами мы дотянем до Дня святого Валентина, – ответил я.

Там одни парочки, – ответил Оливер, – так что, может, нам стоит так и сделать. В любом случае, буду держать тебя в курсе.

Я быстро отправил окей, и после этого телефон затих. Но как раз в тот момент, когда я засовывал его обратно в свои непрактично узкие джинсы, он снова зажужжал. Опустив взгляд, я увидел фотографию кита.

Моби Дик? – спросил я.

Немного банально, признаю.

Я люблю тебя, – ответил я в момент сильной сентиментальности, связанной с членами. Потому что меня странным образом успокаивало то, что даже спустя пять лет Оливер все еще присылал мне дикпики. Тот факт, что ему все еще удавалось находить новые члены, чтобы присылать их мне, был очень специфическим для Оливера напоминанием о том, что какие бы ссоры у нас ни случались, какие бы разногласия ни возникали между нами, в глубине души у нас все было прочно. Что мы, на свой собственный глупый, своеобразный манер, были такими же необъяснимо долговечными, как классическая шутка про член.

Если бы Джас не была под домашним арестом, я бы, наверное, уже не возил ее в школу и обратно. Четырнадцать – это молодость, но не та молодость, когда нужно постоянно держать за ручку. Черт возьми, это всего в двух годах от возраста «а правда нормально что ты можешь пойти в армию» или «может нам стоит подумать о том чтобы разрешить тебе голосовать».

Но в данный момент Джас отбывала наказание, и поскольку на практике она все равно жила в своей комнате, единственной частью ее наказания, которая действительно ощущалась как наказание, была та, где ее должен был забирать из школы какой-то придурок на подержанном автомобиле.

Даже тогда я никогда не встречал ее у ворот, потому что достаточно хорошо помнил свои собственные школьные годы, чтобы знать: если бы я это сделал, над ней бы издевались до потери пульса.

– Как прошел день? – спросил я, когда она небрежно бросила сумку на заднее сиденье, а сама небрежно плюхнулась на переднее.

Недопожатие плечами.

– Мне звонили сегодня днем, – продолжил я так, будто это была супер-обыденная вещь, о которой я просто случайно вспомнил, а не начало разговора, который я репетировал больше двух часов.

«Да неужели? Как интересно. От кого был звонок и о чем?» – примерно так отреагировал бы какой-нибудь другой ребенок на слова какого-нибудь другого родителя. Я же не дождался в ответ ни слова.

– Видимо, ты пока не сделала никаких домашних заданий? – Я не любил хвалить сам себя, но я гордился этим «пока». Как будто я говорил: «Я уверен, что ты до этого доберешься, и не забывай, что Оливер и я, твои приемные родители, поддерживаем тебя на каждом шагу!»

Даже несмотря на это «пока», Джас все равно ничего не сказала.

– На это есть... есть какая-то причина?

Возможно, у меня просто развился стокгольмский синдром приемного родителя, но ее продолжающееся молчание я расценил как настоящую победу. Еще несколько дней назад, я был почти уверен, она бы решила, что я нападаю на нее, и сказала бы что-нибудь саморазрушительное о том, что это потому, что она неудачница, которой нельзя доверять. А впрочем, может быть, я просто проецировал.

– Я не хочу давить, – продолжил я.

Это вызвало реакцию. Джас уставилась на меня с выражением «не-надо-срать-мне-на-голову-и-называть-это-беретом».

– Нет, хочешь.

– Я... – Рассудив, что падать в ее глазах мне уже особо некуда, я выбрал честность. – Я не хочу. Мне вроде как приходится.

– А то что?

– А то они тебя заберут.

И это, как оказалось, было слишком честно. Она изо всех сил пнула пространство для ног.

– Ты не имеешь права так говорить.

– Прости, я просто...

– Меня уже забрали. Я нахожусь в этом «забрали». Это и есть «забрали». Вы – это «забрали».

Было бы не совсем правдой сказать, что я никогда об этом не думал. Думал, и довольно часто. Вернее, я думал обо всех составляющих этой истории, только никогда не складывал их вместе. Я знал, что Джас совсем не рада оказаться у нас. Но мне ни разу не приходило в голову, что она переживала потерю своей семьи точно так же, как мы переживали бы, если бы однажды ее забрали от нас и передали в другую семью. Где-то ведь уже существовала Команда Джонсон, и ее пришлось разрушить, чтобы могла появиться Команда О’Доннелл-Блэквуд-Джонсон.

Оливер, вероятно, указал бы на то, что я использую неточные формулировки. Что вернее было бы сказать, что Команда Джонсон распалась сама по себе, а Команда О'Доннелл-Блэквуд пришла, чтобы собрать осколки и впоследствии