Читать книгу - "Эти вечные кости - Мэгги Ферн"

Моя улыбка становится шире, когда он начинает подниматься, держа меня за руку, заставляя следовать за ним по узкой лестнице.

— Я не боюсь, — говорю я. — Как я могу бояться с тобой? Нет никого на этой земле, кто любил бы меня сильнее. Да? Не сомневайся в моём доверии к тебе.

Боль пронзает нашу связь, заставляя меня на секунду остановиться, прежде чем его ленты обхватывают мою талию, поднимая меня на оставшуюся часть пути. Мои глаза расширяются при виде отполированной золотой… клетки. Подобной птичьей, но огромной. Настолько огромной, что она занимает всё пространство и высокий сводчатый потолок. Мои губы приоткрываются, когда его ленты открывают поблёкшую золотую дверь. Скрип — единственный звук в комнате, когда я вхожу, мои глаза скользят по изысканной мебели. Это похоже на спальню. Здесь даже есть… мольберт. Мой мольберт.

— Тогда за это, моя Syringa я вечно буду сожалеть, — слова слетают с его губ шёпотом, его голос густой и полный эмоций.

Впервые что-то вспыхивает в моей груди — укол тревоги, когда я резко поворачиваюсь к нему. Мои глаза широко раскрыты, когда он закрывает за мной дверь, не отрывая от меня взгляда.

Агония сжимает мою грудь, и я не могу сказать, чья она. Я делаю шаг вперёд.

— Элрик, что ты делаешь? — Я стараюсь, чтобы мой голос звучал легко, пытаюсь вложить в вопрос веселье, но оно звучит фальшиво.

Я наблюдаю, как вены выступают на его прекрасном лице, чернила стекают из вращающихся ониксовых глаз.

— Я оберегаю тебя.

Нет…

Страх охватывает меня, когда я осматриваю пространство вокруг — заполненное всеми моими вещами, всеми нашими вещами. Мой кулак бьёт в грудь, пытаясь успокоить прерывистое дыхание. Губы дрожат, когда я делаю шаг к позолоченной двери — как раз в тот момент, когда он достаёт другой ключ. Звук засова, входящего в замок, делает что-то странное с моей грудью. Что-то мучительное и жестокое. Что-то, от чего нельзя просто вернуться.

— Хватит этого. Выпусти меня, — требую я.

— Я люблю тебя, — слова звучат, как мольба. Как будто он о чём-то просит, но о чём — я не знаю, потому что широкие стены смыкаются вокруг меня.

— Элрик, ты не можешь всерьёз намереваться посадить меня в клетку! Ты не способен на такое, ты никогда… ты никогда не поступил бы подобным образом! — сбивчиво твержу я, чувствуя, как сжимается грудь.

Он вздрагивает, его ленты безвольно опускаются к полу.

— Я не могу… не могу и не позволю себе снова пережить твою потерю. Это единственное, о чём я думаю. Мой разум больше не принадлежит мне. Я не вынесу этого, Молли.

Трещина, давно таившаяся в моей груди, раскалывается, разрывается, словно пропасть.

— Нет!

— Со временем ты простишь меня. Ты не останешься здесь одна — пока я жив. Это сохранит тебя в безопасности, Молли, удержит там, куда другие не смогут добраться.

— В прошлый раз я споткнулась. Это лишь сделает меня пленницей. Ты говоришь бессмыслицу, Элрик, — выдыхаю я, слёзы струятся по моим щекам. — Так вот зачем ты хотел прогуляться сегодня? О боже, ты действительно собирался подарить мне последний луч солнца?

Он молчит, и из моего горла вырывается рыдание.

— Ты знал! Пока я смеялась, шутила и целовала тебя, ты всё это время знал, что сделаешь!

Он не отводит взгляда, но мне вдруг становится трудно смотреть ему в глаза, и я начинаю ходить по комнате.

— Как долго ты это планировал? Вот почему никто не хотел, чтобы я поднималась сюда! Я… о господи, сколько из них знали?

Тишина.

— Сколько, Элрик?! — вскрикиваю я, рыдания сдавливают грудь, острая вспышка предательства перехватывает дыхание.

— Сто лет.

Мои колени подкашиваются от этих слов — даже тяжёлые зимние юбки не смягчают удара, когда я падаю на пол, вцепившись в лиф своего платья. Он слишком тесный, ткань слишком тяжёлая и давит.

— Все знали, — это не вопрос, а утверждение, и он не опровергает его. Мои прерывистые, надрывные рыдания сотрясают стены. Они были моей семьёй… моей новой семьёй…

Сто лет…

С самого начала он знал.

О боже, он знал.

Я резко оборачиваюсь на звук его прерывистого дыхания.

— Уж не собираешься ли ты присоединиться ко мне в моей клетке? — слова срываются с моих губ в отвратительном, злобном тоне, которого я раньше в себе не знала.

— Syringa, пожалуйста, ты должна понять…

— Уходи, — приказываю я, сидя на полу, мой пылающий взгляд прикован к гордому, совершенно безумному вампиру из Порт-Клайда, Богу Крови и Вечной Смерти. Моему спутнику жизни.

Из его груди вырывается рык, он берёт себя в руки, отпирает замок и выходит за золотые прутья на небольшую площадку между ними. Когда замок снова щёлкает, его ленты внезапно прорываются сквозь прутья, тянутся ко мне, пока не растворяются в облаке тумана.

Я задерживаю дыхание, пока оно не рассеивается.

— Если ты нуждаешься во мне…

— Не нуждаюсь, — выдавливаю я, подтягивая колени к груди.

Он задерживается на мгновение, прежде чем уйти, но уходит недалеко. Его шаги размеренны, когда он спускается по лестнице, но звук открывающейся или закрывающейся нижней двери не раздаётся. Он просто опускается так, чтобы скрыться из виду, садится на грубую деревянную ступень и слушает, как я плачу.

37

Еще сто семьдесят два года

Молли

Элрик провёл ту ночь на лестнице… и каждую последующую ночь. Семь, а может, уже восемь — судя по количеству принесённых мне трапез и его постоянному присутствию: он бродит, задерживается, не отходит далеко.

Час назад Пэал принесла мне ужин; её глаза светились влагой, когда она смотрела на меня сквозь бледные ресницы. Сначала я была в ярости — в самой сильной ярости, которую, когда-либо испытывала. Элрик позволил ей войти в клетку, чтобы прибраться, и на мгновение я подумала о том, чтобы ударить женщину, которая, по всем меркам, была моей подругой почти семьсот лет. Она знала.

Они все знали, что он задумал. В тот день, когда он держал меня снаружи, их взгляды опускались, приветствия были не такими радостными, как накануне… они знали.

Мои кулаки сжимаются, боль сжимает моё измученное сердце. Они предали меня. Я цепляюсь за эту мысль, пытаясь игнорировать закрадывающиеся сомнения.

Но так ли это?

Действительно ли они виноваты?

Чего я ожидала от них?

Чтобы они выступили против него?

Элрик проводит руками по спутанным шелковистым чёрным волосам. Он не утруждал себя этим уже несколько дней. Его одежда измята и поношена, а он всё смотрит на меня — неизменно смотрит.