Читать книгу - "Я вылечу тебя - Джиджи Стикс"

даже бесценная. Каждое его прикосновение, каждый взгляд — это то, чего мне так не хватало.

Пройдя по короткому коридору к боковой двери, Ксеро распахивает ее, и мы оказываемся в огромном саду, залитом золотистым послеполуденным светом. От этого зрелища у меня перехватывает дыхание. Мы выходим на лужайку, напоминающую зеленый ковер, обрамленный яркими цветочными клумбами и невысокими кустарниками.

Солнечный свет согревает мою кожу, и я вдыхаю, наслаждаясь свободой и красотой. Воздух наполнен ароматом свежей травы и распускающихся цветов — приятная перемена по сравнению со стерильным лазаретом.

Дрожь пробегает у меня по спине при мысли о том, каким был бы этот сад, если бы за ним позаботились после десятилетия забвения.

— Ты в порядке? — спрашивает он с тревогой в голосе.

— Это место напоминает мне психиатрическую лечебницу.

Он хмурится и поворачивается ко мне.

— Этот заросший сорняками лес?

— Так было не всегда, — бормочу я, пораженная иронией того, что мой галлюцинированный Ксеро напомнил мне о том, как выглядели сады при лечебнице, когда я была маленькой. — Когда-то за газоном и клумбами тщательно ухаживали, как и за этим местом.

— Ты помнишь большую часть того времени, что провела там? — спрашивает он, и его голос смягчается.

— Достаточно, — отвечаю я, вздрагивая. Воспоминания проносятся в моей голове, как темные тени. — Я почти благодарна за то, что ничего не помню.

— Хочешь поговорить об этом? — Его забота окутывает меня, как теплое одеяло.

— Пока нет.

— Просто знай, что если тебе нужна поддержка, я рядом. Или плечо, на котором можно поплакать. Я здесь. Если тебе нужен камердинер, который подержит твое оружие, пока ты неистово носишься по городу, я здесь, — говорит он, и в его голосе слышится веселье.

Я поворачиваюсь и смотрю ему в глаза. Глаза, которые смотрят на меня так, словно я единственная женщина в мире. Глаза человека, который покорил мое сердце своими письмами, телефонными звонками и непоколебимой преданностью. Глаза, которые никогда не переставали искать меня, даже когда я думала, что все потеряно.

Между нами нарастает напряжение, воздух наполняется невысказанными словами. Я забываю о саде, и весь мир сужается до Ксеро. Я не знаю, готова ли я говорить о том, что произошло в лечебнице, и даже делиться своими чувствами. И уж точно я не готова срываться на тех, кто на меня напал.

— Спасибо, — едва слышно шепчу я.

Взгляд его смягчается, и он ведет меня обратно к дому. Мы обходим его по периметру, мимо клумб, наполняющих воздух сладким ароматом. Кирпичный фасад дома сменяется большим внутренним двориком с костровой чашей в центре, окруженной удобными креслами.

У меня дрожат ноги, и я указываю на скамью, которая полукругом огибает костровую чашу. Ксеро усаживает меня на мягкое сиденье, при этом его рука задерживается на моей. Я смотрю на сад, и пышная зелень успокаивает мое бешено колотящееся сердце.

Этот сад не такой упорядоченный, как тот, что мама разбила в доме на Олдерни-Хилл. Здесь растут небольшие деревья и более крупные кустарники, усыпанные полевыми цветами. На заднем плане возвышаются деревья, их кроны образуют подобие леса. Спокойная обстановка, отдаленные крики птиц, смешивающиеся с шелестом листвы, создают атмосферу умиротворения, благодаря которой приют кажется далеким сном.

— Мы купили этот дом до того, как я попал в тюрьму. — Он выпрямляется, его взгляд скользит по территории. — Это будет один из многих промежуточных домов для детей, которых мы спасем из академии и подземного комплекса.

— А старших вы не отправите в катакомбы? — спрашиваю я.

Он качает головой, прядь платиновых волос падает ему на лоб.

— Каждый, кто дезертирует из армии Мойры, может выбрать, хочет ли он присоединиться к нам или жить нормальной жизнью.

— А бывает ли нормальная жизнь, если ты годами готовился стать убийцей? — бормочу я.

Он не отвечает, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Его взгляд прикован к деревьям вдалеке, он словно погрузился в раздумья над моим вопросом. Я замечаю резкие очертания его скул, силу его челюсти и напряжение в уголках глаз и рта. Его кадык дергается, когда он сглатывает.

— Некоторые прошли через такое, что даже не помнят себя нормальными, — отвечает он тяжелым от тяжести слов голосом. — Большинство остается с нами в поисках защиты, потому что бросать вызов Мойрам означает постоянно оглядываться через плечо.

Я озабоченно сдвигаю брови. Я ожидала, что он начнет с чего-то более оптимистичного.

— Вот почему мы планируем устранить его руководство, начав с него самого, — рычит он.

Дельта.

Это имя повисает между нами, как призрак.

Ксеро поворачивается ко мне, его глаза сверкают едва сдерживаемой яростью.

— Он заплатит за то, что сделал. Он и его сообщники.

Я ерзаю на стуле, глядя куда угодно, только не на него. В душе борются два червяка — чувство вины и стыда. Я ерзаю под пристальным взглядом его глаз. Как бы я ни старалась, мне не избавиться от неловкости.

Эта версия Ксеро больше похожа на ту, которую я знала: безжалостная, мстительная, не прощающая обид. В последнее время его никто не предавал, кроме меня. Меня тревожит, что он такой милый, в то время как я не заслуживаю такой заботы. И все же какая-то часть меня умрет, если это когда-нибудь исчезнет.

Тишина затягивается, пока не сжимает мои легкие. Я борюсь с удушающим желанием заговорить, желая остаться в этом своеобразном пузыре спокойствия, где Ксеро слишком занят поисками Дельты, чтобы спорить со мной о попытке сжечь его заживо. Сжав зубы, я пытаюсь заставить себя не открывать рот, но слова сами слетают с губ.

— Когда ты собираешься разжечь огонь? — Я закрываю рот рукой, пытаясь проглотить этот вопрос.

У меня перехватывает дыхание в ожидании его ответа. Если он преследовал и мучил меня за то, что я бросила его у алтаря и написала книгу о наших отношениях, то то, что я сделала с ним перед побегом, должно было стоить мне смертной казни.

— Посмотри на меня, — приказывает он.

Я качаю головой, не отрывая взгляда от своих колен. Тревога сжимает мою грудь, все сильнее сдавливая сердце.

— Аметист, — рычит он, и в его голосе слышится смесь раздражения и чего-то более глубокого.

Я поднимаю голову и смотрю на него сквозь ресницы.

Его взгляд такой напряженный, что я едва могу его вынести, но не могу отвести глаза.