Читать книгу - "Израненные альфы - Ленор Роузвуд"

Я оглядываю альф, которые окружили меня, даже если это означает находиться в непосредственной близости к мутировавшему альфе, который всего несколько мгновений назад пытался их убить.

Мы преступники. Беглецы. Мы только что похитили гребаного принца и каким-то образом умудрились превратить это в собеседование.

Это самое нелепое, что когда-либо случалось.

— У нас есть выбор? — сухо спрашиваю я.

Окровавленные губы Чумы изгибаются в ухмылке.

— Выбор есть всегда. Но одни выборы ведут в тюрьму. Другие ведут к очень комфортной жизни, служа интересам Сурхииры.

— А если мы откажемся? — грубо спрашивает Николай.

— Тогда за вами будут охотиться до самого края света все правоохранительные органы на континенте, — буднично говорит Чума. — Ваши лица будут на плакатах «Разыскиваются» отсюда до Колумбии. Вы никогда не узнаете ни минуты покоя.

Гео сплевывает на песок.

— Звучит как еще один вторник в раю.

— Возможно, — признает Чума. — Но подумайте вот о чем. Как у Призраков, у вас будут ресурсы. Защита. Цель. И ваша омега будет в безопасности. Учитывая, что это лишь вопрос времени, когда Артур Мейбрехт придет за своей дочерью, вам стоит очень тщательно об этом подумать.

Ваша омега.

Я щетинюсь от этого термина из его уст. Но я не могу заставить себя спорить. Не тогда, когда я начинаю думать об этих четверых как о своих альфах.

Я вижу это на их лицах. Неохотное раздумье Гео. Почти скучающая оценка шансов от Николая. Задумчивое выражение лица Ворона, взвешивающего все «за» и «против», приложив палец к губам.

Даже Рыцарь, кажется, понимает, что это может быть нашим лучшим вариантом. Его хватка на моей руке слегка усиливается — не больно, но достаточно, чтобы дать мне знать, что он слушает, даже если его разум все еще кажется слегка затуманенным.

— Что мы будем делать? — спрашивает Гео. — Конкретно?

— То, что мы всегда делали, — отвечает Тэйн. — Работу, с которой никто другой не справится. Миссии, требующие… нетрадиционных методов.

— Секретные операции, — переводит Николай. И, полагаю, он и Гео знают этих ублюдков лучше, чем кто-либо из нас. — Убийства. Саботаж. То дерьмо, которое никогда не попадает в официальные отчеты.

— А в обмен? — спрашивает Ворон, приподнимая бровь.

— Неприкосновенность, — говорит Чума. — Полное помилование за ваши прошлые преступления. Новые личности, если захотите. Жилье, медицинское обслуживание, снаряжение. Все, что вам нужно, чтобы исчезнуть в новой жизни, как только вы отслужите свой срок.

— И как долго это будет? — требует ответа Гео.

Чума обдумывает это, глядя на часы, спрятанные под рукавом.

— Назовем это пятью годами. По году за каждый час, что я был вдали от нашей пары.

— Ты, должно быть, шутишь, — бормочет Ворон. — Это полдесятилетия.

— А виселица — это навсегда, — говорит Чума пугающе приятным тоном. — Соглашайтесь или уходите.

Альфы смотрят друг на друга. Затем на меня.

Это заманчиво. Боги, помогите мне, это действительно заманчиво.

Но вдобавок к тому, какой бы пиздец ни включала в себя роль новых Призраков, это означает, что наша предварительная договоренность становится постоянной. Или, по крайней мере, настолько постоянной, насколько что-либо вообще бывает здесь.

Это значит, что мы будем командой. Стаей.

И, клянусь богиней, я ненавижу себя за ту крошечную часть меня, которой нравится, как это звучит. Но это не значит, что мужчины вокруг меня согласятся. То есть, я почти уверена, что знаю позицию Рыцаря. Очень уверена. Но остальные…

Может, здесь они проведут черту? Решат, что с них хватит проблемной маленькой омеги, которая, возможно, в конце концов, не стоит всех этих неприятностей?

Пока они вчетвером обмениваются очередными взглядами, я готовлюсь к ответу. Совпадение по запаху или нет, это тот момент, когда большинство альф умыли бы руки.

— А маски нам дадут? — спрашивает Ворон.

Чума издает резкий смешок, который эхом разносится по ветру.

— Считай это требованием к работе.

— Я не надену маску птицы, — ворчит Гео.

Чума выгибает бровь.

— Это и не предлагалось.

— Всяко лучше виселицы, полагаю, — бормочет Николай с пренебрежительным взмахом руки, предполагающим, что у него есть дела поважнее.

Рыцарь тихо рычит в знак согласия, хотя продолжает настороженно поглядывать на Призрака, который выглядит странно… полным надежды и с сияющими глазами над шарфом, который он поправляет на своей шрамированной нижней части лица и обнаженных острых зубах.

Эти альфы чертовски странные. Даже для альф.

И, судя по всему, у моих альф есть желание умереть.

— Тайм-аут, — кричу я, подзывая их четверых к себе.

Виски колеблется, переводя взгляд с меня на Чуму.

— А ей… так можно?

Я игнорирую их, поворачиваясь к мужчинам, окружающим меня, и понижаю голос.

— Парни, вы понимаете, на что подписываетесь, верно? Вы думаете, это была самоубийственная миссия? Вы имеете хоть малейшее представление о том дерьме, которое мой отец заставлял делать Призраков?

— Тогда, полагаю, хорошо, что твой старик больше не командует парадом, — язвит Гео.

Я хмурюсь на него.

— Я серьезно. Это было мое решение. Моя идея. Еще не поздно вам дать заднюю, — я не могу поверить, что собираюсь это сказать, но, видимо, я не единственная, кто сошел с ума. — Они могут использовать меня, чтобы добраться до моего отца. Или, по крайней мере, они будут думать, что могут. Это рычаг давления. Достаточный, чтобы вытащить вас отсюда.

Рычание Рыцаря дает ясно понять, что именно он думает об этой идее.

— Сам бы лучше не сказал, — говорит Николай с кривой усмешкой, сверля меня взглядом. — Мы никуда не уйдем. И никто не будет использовать тебя как гребаный рычаг. Ни Призраки, ни твой отец, и уж точно, блядь, никто из нас.

— Смотри-ка. Мы в чем-то согласны, — ухмыляется Гео.

Ворон тянется ко мне, заправляя прядь пыльных волос мне за ухо.

— Они правы, богиня. Никто из нас никуда не пойдет без тебя. Вопрос в том… готова ли ты застрять с нами?

Я смотрю на него, сглатывая саркастический ответ, который поднимается к горлу, как желчь. Часть защитной брони, которую я всегда носила наряду с бриллиантами и кружевами, ощущавшимися как кандалы. И все же, вот она я, покрытая кровью и грязью посреди гребаной пустыни, окруженная четырьмя альфами, когда я никогда не хотела даже одного, и я никогда не чувствовала себя более живой.

Или свободной.

— Я… — я замолкаю, понимая, что все они смотрят на меня, ожидая моего ответа. Даже Гео выглядит несвойственно нервным. Это было бы уморительно, если бы не было так, черт возьми, трогательно.

Это одна из тех вещей, в которых я никогда не была хороша. Уязвимость. Правда, не пропитанная ядом.

Но что, черт возьми, мне осталось терять?

— Как сказал