Читать книгу - "Израненные альфы - Ленор Роузвуд"

— На людях, которых ты допрашивал, — шиплю я, выставляя стол для осмотра между нами. Козима наблюдает за нашим маленьким танцем с весельем, пока медик накладывает повязку ей на бедро. — После того, как ты сам же сломал им носы!

— Принцип тот же, — кряхтит Гео, все еще преследуя меня по медицинскому отсеку, как добычу. — Быстрый щелчок, почти не больно.

— Почти не больно? Он уже сломан! — мой голос позорно срывается на последнем слове. — А твои руки размером с гребаные окорока! Ты раздробишь мне все лицо!

— То, что от него осталось, — услужливо добавляет Николай, разглядывая свои ногти с притворной скукой. — Хотя, полагаю, асимметрия могла бы стать твоей новой фишкой. Очень авангардно.

— Пошел ты, — рычу я, все еще отступая от надвигающейся фигуры Гео. — У меня, по крайней мере, изначально было что спасать. Твое лицо всегда выглядело так, будто кто-то поджег его и потушил вилкой.

— И все же у меня нет истерики из-за сломанного носа, — говорит он, и ухмылка становится шире. — Может быть, потому что у меня есть другие качества. Знаешь, вроде личности, которая не ограничивается тем, чтобы быть красивой птичкой.

— Моя личность многогранна, — протестую я, уворачиваясь от очередной медицинской тележки. — Неземная красота — это просто одна из этих граней.

— Мальчики, — вздыхает Козима, но она сдерживает улыбку. Даже испытывая боль, даже пока какой-то бета перевязывает ее плоть, она находит нашу дисфункцию забавной.

Рыцарь рокочет из своего угла; звук смутно угрожающий. Или, может быть, поддерживающий. С ним всегда трудно сказать наверняка.

— Иди сюда, — рычит Гео; его терпение явно на исходе. — Хватит вести себя как гребаный ребенок.

Николай выпускает воздух через нос.

— Он просто хочет внимания от Папочки.

— Я тебя ненавижу, — говорю я ему ровно. — Когда я снова стану красивым, ты пожалеешь.

— Ворон, — голос Козимы прорезает нашу перепалку. — Дай ему вправить его.

Я поворачиваюсь к ней, подняв брови.

— Ты на его стороне?

Гео использует то, что я отвлекся, чтобы схватить меня: одна рука обхватывает мою грудь сзади, в то время как другая поднимается к моему лицу. — Не дергайся.

— Нет! Стой! Мне нужен гребаный хирург! А не какой-то бандит из подполья с…

ХРУСТ.

Боль мгновенная и ослепляющая. Звезды взрываются перед глазами, когда пальцы Гео умело вправляют нос на место. Я издаю звук, который является чем-то средним между криком и скулежом, колени подгибаются. Только массивная рука Гео, обхватывающая мою грудь, удерживает меня вертикально.

— Вот, — говорит он, отпуская меня так внезапно, что я спотыкаюсь вперед. — Готово.

Я опираюсь на смотровой стол, смаргивая слезы, и осторожно касаюсь носа. Он… прямой. Все еще адски распухший и пульсирует так, словно кто-то бьет по нему молотком, но прямой.

— Ты гребаный мудак, — выдыхаю я, свирепо глядя на него сквозь слезящиеся глаза. — Ты сказал, что будет почти не больно!

— Я соврал, — он пожимает плечами, совершенно не раскаиваясь. — Но теперь все сделано.

Кряхтя я принимаю пакет со льдом от сочувствующей медсестры, проверяя свое отражение в хромированной дверце шкафчика. Нос определенно прямее, хотя из-за синяков и отека трудно сказать, заживет ли он правильно.

— Ты выглядишь нормально, — говорит Николай, появляясь позади моего отражения, как чертов призрак. — Тебе идет.

— Тебе идет быть задницей, — рычу я.

— В этом даже нет смысла, — говорит Козима с легким смешком, от которого мне сразу становится легче. По крайней мере, она находит все это забавным. Я сделаю все, что угодно, чтобы вызвать улыбку на ее лице.

Словно по команде, в дверях появляется служащий в безупречно белых одеждах, низко кланяясь.

— Королева примет вас, когда вы будете готовы.

У меня все падает внутри. Королева. Мы собираемся встретиться с гребаной Королевой Сурхиира, а я выгляжу так, словно меня били палкой-уродкой. Многократно.

— Идеальное время, — ворчу я в свой пакет со льдом.

Козима соскальзывает со смотрового стола. Несмотря на общий хаос последних нескольких часов и растрепанные волосы, она умудряется выглядеть совершенно по-королевски. Ее подбородок поднимается, плечи расправляются, и внезапно она уже не травмированная омега, которую мы спасли из пустоши. Она в каждом дюйме дочь Артура Мейбрехта, воспитанная командовать залами и подчинять других своей воле.

— Ну что ж, — говорит она, и в ее голосе звучит та особая нотка аристократического презрения, от которой мой член дергается, несмотря на то, что сейчас не время и не место. — Не будем заставлять Ее Величество ждать.

Мы следуем за ней из медицинского отсека, как планеты, вращающиеся вокруг особенно нестабильного солнца. Рыцарь держится достаточно близко, чтобы его массивная тень поглощала ее миниатюрную фигуру, в то время как Николай и Гео идут по бокам. Я чувствую энергию, исходящую от них всех. То состояние сверхбдительности, которое возникает, когда входишь на неизвестную территорию с чем-то драгоценным, что нужно защитить.

Тронный зал еще более роскошный, чем остальная часть дворца, если это вообще возможно. Потолок взмывает так высоко, что кажется, исчезает в тени, поддерживаемый колоннами, которые выглядят так, словно вырезаны из цельных блоков белого мрамора. Сусальное золото покрывает каждую поверхность, которая не является сверкающим камнем, а массивные гобелены, изображающие историю Сурхииры, висят между высокими окнами, пропускающими лучи позднего послеполуденного солнца.

Чума стоит возле трона, умудрившись привести себя в порядок и переодеться в свежие одежды, несмотря на то абсолютное избиение, которое он перенес ранее. Его лицо бесстрастно, эти холодные голубые глаза ничего не выдают, когда мы приближаемся. Рядом с ним стоит другой альфа, который может быть только принцем Реви.

Семейное сходство безошибочно, хотя там, где у Чумы орлиные черты и сухие мышцы, этот шире, с мускулистыми руками и более мягким торсом. Он красив так же поразительно, как и Чума, но в его чертах есть теплота и мягкость, которых нет у Чумы.

Королевские регалии идут им обоим; они сделаны из белого шелка и золотой вышивки, которая, вероятно, была создана лучшими швеями в стране. Глаза Реви — того же бледно-голубого цвета, что и у его брата, но как-то теплее — следят за нашим приближением с очевидным любопытством.

Заставляет задуматься, как выглядит Азраэль.

Судя по всему, что я слышал о нем, если мой нос не заживет правильно, я действительно могу потерять свое место «самого красивого самца в стае».

— Новые кандидаты, — говорит Чума; его голос звучит тем формальным тоном, который вызывает у меня желание сделать что-то неуместное, просто чтобы посмотреть, смогу ли я заставить его выйти из роли. — Как мы и обсуждали.

Брови Реви слегка приподнимаются, и я практически вижу, как он каталогизирует наши раны, наш разношерстный вид, то,