Читать книгу - "Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс"

Приятно говорить так прямо. Я столько времени берегла чувства Оуэна и следила за его настроением, поднимала его самооценку, когда он падал духом, терпеливо ждала, пока он бесцельно плыл по течению, высасывая мои амбиции так, словно они были его собственными. Оглядываясь назад, понимаю: мне следовало уйти от него гораздо раньше.

Вспоминая, как он вел себя после нашего расставания, я понимаю, что до сих пор обращалась с ним словно в лайковых перчатках. Игнорировала его назойливые звонки вместо того, чтобы прямо пресечь их, и в итоге добилась противоположного результата. Я думала, он сдастся, ему надоест, он поймет намек. Но, похоже, своим молчанием лишь убедила его, что все само собой уляжется. Я считала, что ясно дала понять все тогда, недели назад, когда он заходил в Gold Dust Woman, но, похоже, он услышал лишь то, что хотел услышать, а не то, что я действительно сказала.

— Я всегда хорошо к тебе относился.

— Нет. Это я хорошо к тебе относилась, — отвечаю я. А потом, собравшись с духом и настроившись на волну старшей сестры, добавляю: — Даже в лучшие времена ты был просто… ничего особенного.

— Знаешь что? — Он проглатывает остатки пива и делает еще шаг ко мне. Теперь слишком близко. — Может, это я увернулся от пули.

— Отойди, — говорю я.

Он тычет в меня пальцем, остановив его в дюйме или около того от моей груди.

Мне это не нравится.

Икры упираются в сиденье кабинки, так что отступить дальше и увеличить расстояние между нами я не могу. Мне не нравится, что он находится настолько близко и вот-вот может коснуться меня. Не нравится взгляд в его мутных глазах.

— Оуэн, отойди, — повторяю я, но он меня не слышит. На его лице даже ничего не дрогнуло, ни малейшего намека на то, что он меня понял.

Кончик его пальца касается подвески на одной из моих цепочек, и вся моя защита мгновенно поднимается. В голове звенит тревожный колокол.

— А ты, знаешь ли, оказалась настоящей стервой, — заплетающимся языком произносит Оуэн.

Я открываю рот, чтобы ответить, но над нами обоими вдруг нависает высокая тень.

— Достаточно.

Голос Тристана низкий, твердый, лишенный каких-либо эмоций, и его внезапное появление ощущается как теплая ванна.

Я поворачиваюсь к нему — и вот он, во всех его шести футах пяти дюймах великолепия [около 195 см]. В одной огромной руке он держит два наполненных бокала. Другой обхватил запястье Оуэна и отводит его палец от меня. Волосы Тристана падают на лицо, но глаза яркие и горячие, словно расплавленное серебро в полумраке паба.

— Это тебя не касается, мужик, — говорит Оуэн, но бессознательно отступает, позволяя Тристану встать между мной и бывшим.

— Я сказал: достаточно, — повторяет Тристан все с тем же невозмутимым выражением лица. Голос не повышается, остается ровным, но темным и неподвижным, как камень.

Он отпускает запястье Оуэна, но все равно продолжает держать его под контролем — одним лишь своим присутствием.

— Да? И что ты сделаешь?

Оуэн отступает еще на шаг. Чтобы посмотреть Тристану в глаза, ему приходится запрокинуть подбородок, но долго выдержать этот взгляд он не может. Уверенность разбивается вдребезги, взгляд начинает метаться куда угодно, только не на лицо Тристана.

— Никакого «что». Ты прерываешь мое свидание, так что тебе пора уходить.

— Твое свидание? — переспрашивает Оуэн, глядя на меня.

— Мое свидание с моей девушкой.

— Твоя девушка?

Оуэн выглядит удивленным, даже потрясенным самой мыслью, что я могу быть чьей-то девушкой, кроме его. Мыслью о том, что я вообще посмела двигаться дальше. Он вдруг кажется моложе — маленьким мальчиком, которому не дали того, чего он хотел, с опущенными плечами и обиженно надутыми губами. Выражение его лица бесценно и надолго останется со мной, словно трофей.

Как и следующие слова Тристана.

— Да. Моя.

По коже бегут мурашки. Слово «моя» вырывается сквозь стиснутые зубы низким голосом, похожим на глухой раскат грома. Внутри все сжимается, кровь словно закипает.

Моя.

Его.

Я почти не замечаю, как Оуэн уходит. Не могу думать ни о чем, кроме этой стены мужского тела передо мной и того, с какой тихой силой Тристан только что разобрался с ситуацией. Я никогда ничего подобного не видела.

Никогда не видела ничего настолько горячего.

Когда Тристан поворачивается ко мне, его выражение смягчается, и он всматривается в мое лицо, словно проверяет, не пострадала ли я. А меня изнутри до самых кончиков пальцев охватывает жар — не от болезни, а от того единственного слова, произнесенного почти рычащим голосом.

— Ты в порядке? — спрашивает он уже гораздо нежнее.

Эта сладкая нежность ничуть не тушит огонь, который разгорается во мне от одного его присутствия. Сердце колотится о ребра.

Выпусти меня, говорит оно. Позволь мне быть с ним.

Я киваю в сторону бокалов, которые он все еще держит в одной руке. Два напитка в одной огромной ладони, господи боже.

— Ты не обидишься, если мы уйдем, не допив их? — спрашиваю я.

Я едва узнаю собственный голос. Я словно одержима женщина. Не знаю, что именно мне нужно, но точно знаю: здесь, на глазах у всех этих людей, я этого не получу. Приглушенный свет вдруг кажется слишком ярким, воздух в баре — слишком горячим. Одежда начинает раздражающе царапать кожу.

Я знаю: что бы мне сейчас ни требовалось, найти это я смогу лишь в каком-нибудь темном уголке наедине с Тристаном.

Он с любопытством смотрит на меня и наклоняется, чтобы поставить бокалы на столик за моей спиной. Его тело касается кончика моего носа, и запах его тела едва меня не убивает.

Тристан снимает с крючка мою куртку и берет меня за руку.

— Идем.

В голове все плывет, когда мы выходим из «Туманной ведьмы» в прохладный ночной воздух. Соски твердеют, по телу пробегает дрожь — и не только от холода. Тристан оглядывается через плечо, скользит взглядом по моей белой майке и останавливается.

— Вот, милая, —