Читать книгу - "Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора - Лила Синклер"

Глава 44. Не спасай меня

Комната при гарнизонном посте оказалась именно такой, какой обещал её Дарен: узкая кровать, стол, единственное зарешёченное окно, выходящее на внутренний двор поста, — не камера, но и не гостевая спальня. Дверь снаружи охранял часовой, вежливый, но непреклонный, отказавшийся даже обсуждать возможность выйти прогуляться до утра.

Лиора села на край кровати в том же платье. Домашние туфли промокли по дороге; она сняла их и обнаружила на правой пятке кровавый пузырь.

Сначала она злилась на Анселя. Потом — на офицера, писаря, промокшие туфли и собственную память, которая не могла выдать один нужный час. Злость перескакивала с предмета на предмет и нигде не задерживалась достаточно долго, чтобы стать полезной.

Она заплакала, вытерла лицо рукавом и сразу пожалела: ткань была пропитана дорожной пылью и защипала кожу.

Рукав остался мокрым и холодным у запястья. В комнате пахло известью, старым одеялом и капустой из солдатской кухни; под кроватью стоял жестяной таз с вмятиной, а на столе кто-то вырезал ножом три короткие черты. Эти мелочи были унизительно обычными. Мир не изменился вместе с её положением: за стеной спорили о дровах, во дворе кашлянула лошадь, часовой один раз переступил с ноги на ногу. Лиора ухватилась за эту обычность. Катастрофа любит казаться единственным событием во вселенной, но чаще она просто занимает одну комнату и очень много места в голове.

* * *

— Сначала проверяем цифры. Потом паникуем, — сказала она вслух.

Фраза пришла из прежней жизни — возможно, от коллеги, возможно, из чужой шутки. Лица память не дала. Часовой за дверью перестал ходить, прислушался, потом снова заскрипели сапоги.

Бумаги у неё не было, поэтому список пришлось составлять на обороте собственной памяти: что нашли; кто присутствовал; чего она не видела сама; что можно проверить независимо. Люменит — видела только верхний ящик, состав породы назвал офицер. Три ящика — внесены в опись и взвешены. Чужой замок — Томас подтвердил замену. Приказ — ранняя дата, личный перстень, канцелярский почерк. Ансель — не назвал человека и точного часа. К утру этот перечень следовало перенести на лист, пока бессонная ночь не начала незаметно менять порядок событий.

Она повторила список трижды. На четвёртый раз перепутала порядок ящиков и замка, остановилась и начала сначала. Спать было опасно не из-за кошмаров — утром память могла выдать исправленную, слишком стройную версию вечера.

Лиора подошла к двери.

— Часовой, назовите своё имя и время начала смены.

За дверью помолчали.

— Рядовой Хен, госпожа. С девятого удара.

— Можете подтвердить, что я попросила бумагу до полуночи?

— Подтвержу просьбу. Выдать без разрешения не могу.

— Этого достаточно. Запомните время.

— Я веду постовой лист.

Лиора отошла от двери. По крайней мере одна новая деталь уже получила запись не только в её голове.

Она думала о Дарене — не о признании, слишком остром для этой комнаты, а о сказанном им слове «отвод». Он мог спорить об условиях, требовать независимого дознавателя, продолжать отдельное дело о саботаже. Но отменить приказ вышестоящего командования одним движением не мог. И хорошо, что не попытался превратить чин в волшебный ключ: такой ключ открыл бы дверь камеры и одновременно запер бы возможность доказать её невиновность честно.

Если Дарен вытащит её приказом, первый же обвинитель назовёт все найденные после этого бумаги платой за близость. Лиора представила эту фразу в протоколе и сжала край одеяла.

Нет. Ей требовалось не освобождение через знакомого генерала, а доказательство, которое переживёт чужой голос в суде.

* * *

Стук в дверь раздался ближе к ночи — тихий, но узнаваемый.

— Госпожа? — голос Мины, приглушённый деревом двери. — Часовой разрешил на несколько минут. Принесла вам еду и тёплую накидку.

Часовой, придирчиво осмотрев корзину, впустил Мину внутрь, оставшись стоять у самой двери с выражением человека, честно исполняющего долг без всякого удовольствия от него.

— Госпожа, — сказала Мина, едва оказавшись рядом, голос её дрожал от с трудом сдерживаемого негодования, — это чудовищно. Весь двор в ярости. Томас грозится лично поехать к командованию требовать объяснений, Орс не разговаривает ни с кем с самого вашего ухода.

— Скажите им, — Лиора взяла её за руку, — что ярость сейчас бесполезна. Мне нужна не ярость. Мне нужны факты.

— Двор работает, — сказала Мина. — Контракт Вейлера приняли по утреннему окну. Томас закрыл пятый на пересчёт ровно на два часа. Орс не разговаривает, зато переставил пост у стены и трижды проверил замок девятого.

— Трижды — это два раза лишнего доступа.

— Он не касался. Смотрел с расстояния и заставлял часового назвать номер пломбы.

— Тогда передайте, что я беру слова обратно.

— Какие именно?

— Про бесполезную ярость. Иногда она неплохо считает пломбы.

Мина наконец выдохнула. В улыбку это не сложилось, но лицо перестало быть белым.

Она достала из корзины накидку, хлеб, маленький горшок каши и сложенный лист с перечнем текущих решений. Часовой разрешил Лиоре прочитать лист, но не оставить: деловая переписка подозреваемой проходила через дознавателя.

Лиора отметила карандашом только один пункт — оплату плотникам перенести нельзя — и поставила подпись без печати. Мина и часовой подписали передачу рядом.

— Я говорила со столяром, — быстро сказала Мина. — Он отрицает вторую копию. Около двух недель назад кто-то расспрашивал его о воске и резьбе. Столяр решил, что это ремесленник. Имени не спросил.

— Незнакомый человек, — повторила Лиора медленно. — Опишите его.

— Не запомнил ничего особенного, госпожа. Обычная одежда, обычная речь. Мог быть кем угодно.

— Какая именно резьба его интересовала?

— Столяр сначала сказал «узоры». Я переспросила. Тогда вспомнил: незнакомец спрашивал, как перенести рисунок с воска на дерево, если нет самого предмета.

— Это уже точнее. Кто слышал разговор?

— Подмастерье был во дворе. Самих слов не слышал, но видел посетителя.

— Запишите обоих для отдельного опроса. И не называйте подмастерью описание, которое дал мастер.

Мина кивнула. Часовой у двери переступил с ноги на ногу и напомнил, что осталось две минуты.

* * *

Часовой напомнил о времени. Мина оставила корзину, накидку и кусок хлеба, который Лиора держала в руке до самого закрытия двери, так и не откусив.

Воск. Резьба. Старые знаки двора. Лиора крошила корку хлеба в ладонь, пока память перебирала архивные разговоры и наконец остановилась на одном.