Читать книгу - "Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора - Лила Синклер"

Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора

Глава 1. Чужой кабинет

Холод пришёл раньше боли. Он тянулся от каменных плит сквозь юбку и рубашку, забирался под лопатки. Елена лежала на боку, прижав ладонь к полу, и никак не могла понять, почему под пальцами камень, а не ковролин гостиничного коридора.

Потом заболел висок.

Она открыла глаза. Свет оказался тусклым и желтоватым. На столе чадила масляная лампа, хотя за неплотно задёрнутыми шторами уже серело утро. Над головой темнели потолочные балки.

Она попыталась сесть — и тело откликнулось не так, как должно. Руки оказались тоньше, чем она помнила. Пальцы — длиннее. На полу рядом блестели осколки стакана, а в паре сантиметров от её ладони темнело пятно, пахнущее травами и чем-то приторным.

Телефон. Нужно вызвать помощь, проверить сообщения, увидеть привычные цифры времени на экране — сделать хотя бы одно действие, после которого мир снова станет объяснимым.

Она ощупала пол, затем одежду. Карманов не было. Вместо брюк — тяжёлая юбка, шнуровка на талии и узкие рукава, стеснявшие локти. Кому вообще пришло в голову шить повседневную одежду без карманов, Елена не знала, но именно эта мелкая несправедливость показалась почти успокаивающей: на неё хотя бы можно было сердиться без риска сойти с ума.

Елена заставила себя вдохнуть на четыре счёта и медленно выдохнуть. Паника подождёт. Сначала факты: незнакомая комната, старинная одежда, руки, которых она не узнавала.

Она поднялась, держась за край стола, и мир качнулся, но устоял. Стол был завален бумагами — не привычными листами, а чем-то похожим на пергамент, исписанным убористым почерком. Рядом — тяжёлая чернильница, перо, костяной нож для писем.

На стене напротив висело зеркало в потемневшей раме.

До зеркала она дошла, цепляясь за мебель.

Из зеркала на неё смотрела не она. Молодое лицо, лет двадцати с небольшим. Тёмно-русые волосы слиплись на виске, серо-зелёные глаза покраснели, под ними залегли тени. Девушка тоже, похоже, не спала полночи. Но глаза были не её. Скулы не её. И родинки над губой не было — Елена уже дважды провела пальцем по привычному месту и только потом поняла, что ищет.

— Так, — сказала она. Голос прозвучал выше и мягче привычного. — Спокойно.

Девушка в зеркале повторила слово. Убедительнее не стало.

Она вспомнила последнее, что помнила: дорога после конференции, разговор с Софьей на заднем сиденье о цифрах в квартальном отчёте, смех Вероники, фары встречной машины, слишком яркие, слишком близко.

А потом — ничего. Провал. И вот теперь чужой каменный пол, чужие руки, чужое лицо в мутном зеркале.

«Я умерла».

Мысль не поместилась в голове. Умерла — это что-то про других людей, больничные коридоры и звонки родственникам. Не про женщину, которая пять минут назад ругалась на отсутствие карманов. Елена отвела взгляд от зеркала.

На столе отдельно от прочих бумаг лежал лист, придавленный чернильницей. Красная сургучная печать была сломана, конверт исчез. Значит, письмо уже читали — возможно, перед тем, как хозяйка кабинета оказалась на полу.

Елена взяла его.

Почерк на этом листе был другим — ровный, официальный, с нажимом там, где писавший хотел, чтобы прочли и не забыли.

«Леди Лиоре Весс.

Настоящим уведомляем, что задолженность пограничного двора Весс перед Расчётным домом Кресс составляет сумму, зафиксированную в приложенном реестре, и подлежит полному погашению в течение десяти дней с момента получения данного письма.

В случае неисполнения обязательства имущество двора переходит в управление Расчётного дома для последующей продажи в счёт погашения долга».

Десять дней.

Она перечитала строку ещё раз, надеясь, что число изменится от внимательного взгляда. Не изменилось.

«Леди Лиора Весс». Елена произнесла имя одними губами. Оно ничего ей не говорило. Зато тело отозвалось: перехватило дыхание, пальцы крепче стиснули лист.

Внизу листа стояла дата. Елена не знала здешнего календаря, но десять дней оставались десятью днями при любой системе счёта. Конкретный срок, после которого случится конкретная катастрофа.

Она отложила письмо и осмотрела кабинет внимательнее. Если сюда войдут, от неё будут ждать ответов. Пока же у неё были только чужое имя и срок, начало которого она даже не могла определить.

Кабинет не выглядел бедным: тяжёлая мебель, добротные полки, десятки гроссбухов. Но кожа на кресле растрескалась, ковёр у стола протёрся до основы, а ручку верхнего ящика заменяла бечёвка. Здесь ещё хранили видимость достатка и уже экономили на мелочах.

На полу возле осколков валялась маленькая стеклянная пробка. Елена подняла её и понюхала. Тот же сладковатый травяной запах, что исходил от тёмного пятна. Лекарство? Настойка? Она коснулась виска и нащупала припухлость, но крови не было. Падение могло объяснить боль. Не объясняло ни чужого лица, ни того, почему письмо о разорении лежало раскрытым рядом.

Она вернулась к столу и нашла под уведомлением приложение — четыре страницы цифр. Почерк банка был разборчивее записей в гроссбухах, но названия статей ничего ей не говорили: дорожный сбор, хранение коронных грузов, содержание весовой башни, штраф за сорванную поставку. Рядом с одними суммами стояли отметки об оплате, другие переносились из месяца в месяц и обрастали процентами.

Елена провела ногтем вниз по столбцу. Итоговая строка отсутствовала.

Уведомление требовало погасить долг, но не называло его одной цифрой. Приложение предлагало сложить всё самостоятельно — в системе мер и денег, которой она не знала, с процентами, спрятанными между штрафом за сорванную поставку и платой за содержание весовой башни. Возможно, местные банки искренне считали такую форму деловой. Елена же слишком часто видела документы, которые делали сложными лишь затем, чтобы человек устал раньше, чем доберётся до итоговой строки.

На полях одной страницы прежняя хозяйка оставила едва заметный след ногтя. Ни подписи, ни расчёта, ни возражения. Только вмятина на бумаге.

— Лиора Весс, — произнесла Елена ещё раз.

В ответ пришёл короткий образ: мужская рука с широким серебряным перстнем переворачивает страницу; за окном стучит дождь; чей-то усталый голос обещает разобраться завтра. Образ исчез прежде, чем она успела разглядеть лицо.

Елена упёрлась ладонями в стол. Галлюцинация после удара. Чужое воспоминание. Сейчас годилось любое объяснение, которое позволяло не потерять сознание снова.

Она поискала дату получения письма. На первой странице стоял день составления, на последней — пустая строка для подписи адресата. Конверта не было. Значит, из отпущенных десяти дней могли остаться десять, пять или несколько часов.

Это был первый вопрос, на который здесь обязан был