Читать книгу - "Бедная овечка - Елена Лабрус"

— Возможно, но она вряд ли знает, кто это, — горько усмехнулся Александр.

— Неужели она не в курсе, что это имя матери Ричарда Львиное Сердце? Что Алиенора была не просто королевой — женщиной, которая правила, плела интриги, была замужем за двумя королями, участвовала в крестовом походе и даже сидела в заточении?

— Она знает, что это очень длинное и неудобное имя, которое приходится диктовать по буквам, чтобы его правильно написали. Робкой, болезненной девочке оно лишь добавляло неприятностей и насмешек, — ответил он тогда.

— Ладно, — тяжело выдохнул Завьялов сейчас, посмотрев на жену. — Извини.

— Не извиняйся, — мягко ответила Аля. — Ты заботишься обо мне. Я понимаю.

Она протянула к нему руку — бледные, тонкие пальцы с аккуратным маникюром. Ему потребовалась доля секунды, чтобы заставить себя её взять. Всего доля секунды, но пять лет назад он бы схватил эту руку не раздумывая.

Он сжал её ладонь.

И её пальцы сомкнулись вокруг его руки — цепко, как корни.

13

Ночью Александр лежал без сна.

Аля спала рядом. Дыхание ровное, лицо спокойное. Во сне она выглядела иначе — мягче, нежнее, счастливее. С лица словно сходила тень, что его уродовала. Тень чего? Болезни? Или чего-то другого, к чему он не мог подобрать слова? Не злость. Не обида. Что-то, от чего по спине пробегал холодок, если поймать её взгляд в зеркале, когда она думала, что он не видит.

Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Завьялов знал, что там — непрочитанное сообщение от Насти. Знал, потому что телефон вибрировал двадцать минут назад, и он знал этот ритм: два коротких сигнала, один длинный. Сам поставил эту вибрацию, чтобы отличать Настины сообщения от других.

Можно было не читать. Перевернуться на другой бок, закрыть глаза. Утром проснуться и начать всё сначала: завтрак, поцелуй в лоб, «Как ты себя чувствуешь?», офис, совещания, обед, вечер, ужин, плед, чай из ромашки. Он мог.

Или уже нет?

Рука сама потянулась к тумбочке.

«Я знаю, ты не можешь говорить. Просто хочу, чтобы ты знал. Ты важен. Очень важен для меня. Спокойной ночи».

Он перечитал трижды. Потом стёр. Потом пожалел, что стёр.

Положил телефон обратно, экраном вниз.

Аля пошевелилась во сне. Пробормотала что-то неразборчивое. Он замер, как вор в чужом доме, пока она снова не затихла.

Завьялов закрыл глаза.

Перед ним словно стояли две двери. За одной — Аля, врачи, плед, ромашковый чай, тишина, похожая на вату. За другой — Настя, книжные полки до потолка, капающий кран, который он всё собирался, но так и не починил, и смех, от которого в груди что-то раскрывалось, как кулак, который наконец разжали.

Он не знал, как выбрать.

И не знал, что выбор уже сделан за него.

Давно. Задолго до кофе, до первого поцелуя в тесном коридоре маленькой Настиной квартирки.

Но это он узнает гораздо позже.

14

Анастасия Апелинская стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу, и смотрела, как внизу, во дворе, мужчина в синей куртке выгуливает таксу. Такса упиралась, не хотела идти по мокрому асфальту. Мужчина тянул поводок. Такса тянула в другую сторону. Оба были упрямы, оба несчастны, и ни один не мог отпустить.

«Как похоже на мою жизнь», — подумала Настя.

И тут же одёрнула себя: хватит драматизировать. Ты не такса. Ты взрослая женщина, которая сама влезла в это дерьмо, и сама из него вылезет.

Только вот не вылезалось.

Телефон лежал на подоконнике. Она отправила сообщение сорок минут назад и с тех пор не могла отойти от окна, как будто ответ мог прийти оттуда, снизу, с мокрого двора, а не из маленького чёрного прямоугольника, который молчал.

Он не ответит. Он дома, рядом с женой, и сейчас, наверное, держит её за руку и говорит правильные слова правильным голосом. А она, Настя, стоит босиком на холодном полу и ждёт, как дура, как последняя дура, хотя обещала себе не ждать.

Она отошла от окна. Налила вина — второй бокал за вечер, третий нельзя: завтра рабочий день. Села на диван, подтянула колени к груди. На полке напротив стояли книги — Бродский, Довлатов, Барнс, Мураками — и смотрели на неё корешками, как молчаливые свидетели.

«Они всё видели, — подумала она. — Видели, как Саша пришёл сюда в первый раз. Как мы не дошли до спальни. Как потом лежала на полу, и я думала: это самая большая ошибка в моей жизни. И самая прекрасная».

Они видели. Но не знали главного.

Не знали, что её наняли.

15

Это случилось почти восемь месяцев назад.

Вскоре после вечеринки в честь дня рождения корпорации.

Аналитический отдел — четвёртый этаж, третья дверь направо, стол у окна — давно стал тесен для Анастасии Апелинской. Да, нормальная работа, нормальная зарплата. Но она не для того пришла в «КосмоТехГрупп» два года назад, с двумя высшими образованиями, после магистратуры, и упорно карабкалась вверх, чтобы застрять на должности ведущего сотрудника аналитического отдела и отметке «нормально».

Просто хорошо делать свою работу и надеяться, что это заметят, — такой путь был не для неё. Анастасии был важен не только горизонтальный рост, но и вертикальный. Она хотела сделать карьеру и никогда этого не скрывала, не отвлекаясь на служебные романы и не упуская ни одной возможности. Наверное, это давно знали все.

Знал и Аркадий Борисович.

Его должность звучала сложно, но, если убрать все витиеватые формулировки, по сути, он был коммерческим директором. Грузный мужчина пятидесяти двух лет, с залысинами и манерой говорить, будто каждым словом делает одолжение.

Его не уважали, но боялись. Тому было много причин, но самая неприятная — он умел сделать так, чтобы человек исчез. Не физически, конечно, — профессионально. Один звонок — и ты в чёрном списке. Не «перспективный сотрудник», а никто. Испорченная репутация, закрытые двери, потерянные возможности.

Он вызвал Апелинскую в свой кабинет в шесть часов вечера, когда офис уже пустел.

— Анастасия, присядьте, — указал он на стул.

Кабинет пах кожей и дорогим табаком — запахами власти и денег. На стене висели портрет президента и ниже фотография: Аркадий Борисович рядом с каким-то министром. Оба в костюмах стоимостью с Настину годовую зарплату, оба улыбаются одинаковыми, выверенными улыбками. На столе — ни одной лишней бумажки. Только