Читать книгу - "Бедная овечка - Елена Лабрус"

Не работает. Не учится. Ни хрена не делает. Сидит у тебя на шее и целыми днями смотрит сериалы. Болеет она! Лентяйка.

— Мам! — пытался Александр её прервать, но знал, что это бесполезно: мама не успокоится, пока не выскажется.

8

— Может, она и не виновата. Поздний ребёнок, мамаша больная на голову — пеленала её до трёх лет, с ложечки кормила. Сама, небось, и сделала её такой. А когда умерла, Алька просто перебралась с её рук на твои. Привыкла, что её жалеют, вот и вся болезнь.

— Тебе бы книжки писать, мам, — покачал головой Александр.

— А тебе бы услышать мать, а не спорить.

— Мам, она ни разу не сказала, что не хочет идти. Скорее наоборот, — перевёл Александр разговор с общих оценок на сегодняшний вечер, пока мама не наговорила лишнего.

— Ну значит, просто не стала тебя расстраивать раньше времени. Вы же и так никуда не ходите, потому что ей вечно «нездоровится», — он явно услышал в её голосе кавычки.

— А зачем? Я бы не стал заставлять.

— За хером, — прозвучал любимый мамин железобетонный аргумент. Она фыркнула. — Вот увидишь.

И, как ни странно, оказалась права.

Бледная Аля вошла в кухню минут через пять после того, как мама положила трубку.

Александр, ещё взвинченный после разговора, такого поворота не ожидал. Поэтому, когда она сказала, что, наверное, не пойдёт, разозлился.

— Саш, меня тошнит. Это будет ужасно, если меня вырвет прямо посреди зала или я опять упаду в обморок. Тебе будет стыдно и неловко. Каждому же не объяснишь, что со мной. А если меня вырвет на кого-то из твоих начальников? — слабо улыбнулась она своей собственной попытке пошутить. — Ты никогда не получишь повышение.

— У меня и так хорошая должность, — мог бы сказать он с тёплой улыбкой, но то количество кортизола, что кипело у него в крови после разговора с матерью, требовало выхода, и он сорвался. — Аль, ты специально? Или сразу не собиралась идти? Тогда какого чёрта морочила мне голову?

— Я не специально, Саш, — устало опустилась она на стул. — Ты же знаешь, я никак не могу повлиять на то, когда у меня случится очередной приступ. Я бы с радостью сделала себе укол или выпила таблетку, чтобы его предотвратить, но всё, что я могу, — это просто не ставить тебя в потенциально неловкую ситуацию.

— Будет очень неловко, что я опять приду один. Но нет так нет. Я понял.

— Саш, я…

Он не стал слушать.

Буквально не позволил к себе прикоснуться, а если бы она успела его остановить, наверное, сбросил бы с себя её руки.

Натянул смокинг и уехал на несколько часов раньше, чем планировал.

Гнев отпустил его уже в дороге, уступив место привычному чувству вины.

9

«Не беспокойся из-за меня», — сказала ему Аля в дверях. И в этом «не беспокойся» было столько заботы о нём, а не о себе, что он чувствовал себя мудаком, бросившим умирающую жену ради канапе и шампанского.

Весь вечер Завьялов мечтал уйти, но, как назло, должен был произнести речь, а её поставили в самый конец неоправданно затянутой торжественной части, поэтому он тупо сидел в баре и мрачно напивался.

Там он и разговорился с девушкой, которая потом в шутку назовёт себя Синей Королевой.

Она сидела у стойки одна, с бокалом шампанского, и смотрела на зал с выражением человека, который пытается понять, зачем он здесь. Тёмные волосы собраны в небрежный узел. Простое чёрное платье — не вызывающее, но и не скромное. Женщина из тех, которых замечаешь не потому, что они кричат о себе, а потому, что в комнате, полной шума, они — тишина.

Он сел рядом. Она чуть повернула голову.

— Тоже считаете минуты до момента, когда можно уйти, не обидев организаторов? — спросила она.

Он рассмеялся. Впервые за чёрт знает сколько времени — по-настоящему, а не тем деловым хмыканьем, которое отточил на совещаниях.

— Я считаю с того момента, как вошёл.

— Тогда мы в одной команде.

Завьялов представился, спросил, как её зовут.

— Анастасия, — ответила она.

— А от кого здесь прячетесь вы? — улыбнулся он.

— От самой себя, — ответила она.

— И как? — подал он ей очередной бокал шампанского. — Успешно?

— Более чем. Другая я не стала бы с вами разговаривать.

— М-м-м… Так вы как Мэрилин Монро и Норма Джин? — кивнул он с пониманием. — Чем же я так плох, что ей бы не понравился?

— Наоборот. Слишком хороши. Добрый, искренний, щедрый, женат и никак не связаны с моей карьерой, — она развела руками. — А время — это ресурс.

— Который вы сейчас, выходит, напрасно теряете, — кивнул он с пониманием. — Ну что ж, за него и выпьем. За время. Не за успешный успех, не за достигаторство. За время для себя.

О том, что он смеялся и танцевал со «знаменитой» Анастасией Апенинской, Снежным Чулком, он узнал только в понедельник на работе.

На вечере они проговорили часа два. Немного о работе. Немного о музыке.

О местах, где никогда не были. Она мечтала о Кейптауне, он — о Камчатке.

— Там холодно, — морщилась она.

— Там вулканы», — отвечал он.

О любимых запахах.

— Скошенная трава и новая книга, — сказала она.

— Дождь и бензин, — ответил он.

— Ты сумасшедший, — качала головой она.

— А ты предсказуемая, — улыбался он.

Потом поспорили. О шампанском. Она была уверена, что пьёт третий бокал, он — что четвёртый.

—Ты меня спаиваешь, — сказала она.

— Я тебя догоняю, — ответил он.

Она смеялась, запрокидывая голову, и у неё на шее была родинка — маленькая, тёмная, как точка в конце предложения.

Он не взял её номер. Не предложил подвезти. Вернулся домой, лёг рядом с Алей, которая спала, свернувшись калачиком, и долго лежал в темноте, глядя в потолок.

Ничего не произошло.

Но что-то случилось.

10

...А потом был кофе.

Случайный — или ему хотелось думать, что случайный, — но их встречу подстроило провидение и его собственное желание увидеть её снова, когда он ехал в Медиа-центр, расположенный в том же здании,