Читать книгу - "Бедная овечка - Елена Лабрус"

class="p1">Что Александру Завьялову точно не показалось — так это оглушающий приступ вины. Пока он получал удовольствие, она, едва живая, убирала за собой, чтобы этого не пришлось делать ему. И ещё одно было ясно как божий день: разговорам о разводе сегодня не место.

— Ты как? — он сел рядом, взял её за руку.

— Лучше. Ты приехал, и сразу стало лучше. — Она прижалась щекой к его ладони. — Ты голодный? Я хотела приготовить пасту.

— Зачем ты беспокоилась, Аль?

— Ну нельзя же всё время лежать. — В её глазах блеснули слёзы. — Ты так много работаешь, устаёшь, а я… обуза.

— Аль, перестань.

— Нет, правда… может, тебе лучше найти здоровую женщину? Которая может и ужин, и… всё остальное. Ребёнка родить. Я пойму. Честно.

Завьялов стиснул зубы. Эти разговоры повторялись с удручающей регулярностью, и каждый раз у него внутри всё переворачивалось. Такая беззащитная, такая искренняя в своей жертвенности. Это же каким чудовищем нужно быть, чтобы взять и согласиться? Взять и сказать: «Да, так будет лучше».

— Никого мне не надо, — глухо ответил он.

Помог ей сесть, укутал ноги пледом, подал чашку с остывшим чаем.

Аля улыбнулась, прикрыв глаза. Чашка в её руках задрожала, и она её отставила.

— Я так тебя люблю. Ты мой спаситель.

Сидела, закутанная в плед. Бледная, с тонкими запястьями и синеватыми тенями под глазами. Телевизор бормотал что-то про погоду. На экране плыли облака, белые и безобидные, как её улыбка.

— Сашенька… — голос как у ребёнка, которого забыли забрать из детского сада.

Он взял её ладони в свои. Холодные. Всегда холодные. Он помнил, как ещё до брака грел эти пальцы своим дыханием и думал: «Я её спасу. Я буду тем, кто её спасёт».

— Ты вызывала скорую? — спросил Завьялов.

— Нет. Зачем? Что они мне скажут нового? Мне нужен был только ты.

Мне нужен только ты. Не врач, не подруга, не скорая — ты.

И каково после этого знать, что, пока она тут боролась за жизнь, тебя не было дома, потому что ты трахал другую?

6

Аля положила голову ему на плечо. Невесомая, как мотылёк. Он почувствовал запах её шампуня — ромашка и что-то медовое.

— Там паста… — тихо напомнила она. — Я начала, но потом мне стало плохо, и я не доделала. На кухне… Если хочешь, я встану.

— Сиди. Я сам.

Он поднялся, чувствуя, как пол качается под ногами. Не от усталости — от отчаяния.

Полчаса назад он целовал Настю. Её губы, шею, ложбинку между ключицами, где трепетно билась тёплая жилка. А сейчас идёт на кухню греть ужин, который пыталась приготовить больная жена.

Обе эти реальности существовали одновременно, и от этого хотелось выть.

На кухне пахло горелым луком. На плите стояла сковорода с чем-то, что должно было стать пастой. Рядом на доске подсыхали нарезанные помидоры.

Он сгрёб всё это в мусорное ведро.

Включил чайник. Достал из холодильника сыр, ветчину, хлеб.

Пока вода закипала, он упёрся руками в столешницу и посмотрел в тёмное окно.

В стекле отражался мужчина тридцати двух лет, в дорогой рубашке, с хорошей стрижкой и абсолютно пустыми глазами.

Кто ты, Завьялов?

Муж, который не может бросить больную жену?

Любовник, который не может оставить женщину, с которой чувствует себя живым?

Или просто трус, не способный сделать чёртов выбор?

Несмотря на внешность типичного героя-любовника, бабником Александр Завьялов не был.

Да, без ложной скромности он был хорош собой. Не по своему авторитетному мнению — так считали все: родственники, друзья, коллеги, случайные знакомые. Даже кастинг-менеджеры киностудии, где болталось его портфолио, отправленное как-то на спор, который он, на свою беду, выиграл. Даже медиаотдел их корпорации — Александр Завьялов был самым узнаваемым лицом «КосмоТехГрупп». На рекламных баннерах, в презентационных роликах, на проспектах компании — никто не появлялся чаще, чем руководитель проектов «Гелиос», «Горизонт» и «Луна-Марш».

Высокий, подтянутый, темноволосый. Правильные черты, выразительные глаза. Он был неглуп, уверен в себе, иногда остроумен. Обладал животным магнетизмом (как выразилась одна дама, знающая толк не только в ахалтекинских жеребцах) и харизмой, что было часто куда важнее физической красоты. Но… бабником он не был никогда.

Настя стала единственной женщиной, с которой он изменил жене.

Первой, но он был уверен — последней.

И он помнил до мельчайших подробностей, как это началось.

7

Впервые Александр увидел Анастасию Апелинскую в сентябре, на вечеринке в честь дня рождения компании.

В «КосмоТехГрупп», где не каждый сотрудник мог без запинки произнести «системная интеграция космических миссий, спутниковые сети и пилотируемые платформы» — чем, по сути, и занималась корпорация, — она тогда ещё не получила должность главы отдела аналитики, но была человеком не новым. И о её неприступности ходили легенды.

Шутники даже окрестили её Снежный Чулок — симбиоз Снежной королевы и Синего чулка.

Завьялов, что никогда до этого не встречался с ней лично, даже не понял, кто эта девушка за барной стойкой с бокалом шампанского, даже когда она пошутила:

— Кажется, сегодня я скорее Синяя Королева.

Впрочем, к тому времени он и сам был порядочно пьян.

В тот день они с Алькой поссорились.

Началось всё, как обычно, со звонка его матери.

Та находилась в состоянии перманентного недовольства его браком и, даже будучи за сотни километров — в Болгарии, где купила домик у моря, оставив сыну квартиру, — умела испортить настроение, а в тот день, видимо, ещё и встала не с той ноги.

— Вот увидишь, не пойдёт она ни на какую вечеринку, — хмыкнула мать, когда Александр поделился планами на вечер.

До этого момента ему даже в голову не приходило, что Аля может не пойти: ведь они договорились, купили ей платье, на сто раз всё обсудили.

— Я тебе говорю, она что-нибудь придумает. Уверена, у неё опять обострится одна из её надуманных болячек.

Его мать упорно считала, что у Али синдром Мюнхгаузена, а не наследственное нарушение синтеза гемоглобина.

— Нет у неё никакого нарушения, — в сотый раз повторила она. — Твоя жена — обычная симулянтка, которая использует свою слабость для манипуляций, чтобы получать всё, чего захочет.

Она повторяла это так часто, что Александр мысленно проговаривал её фразы до того, как она их произнесёт, отчего они звучали в его голове эхом.

— И неплохо устроилась!