Читать книгу - "Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер"

башни. В ту ночь он стоял у стены, пока меня выводили. Сейчас у него была седина у висков и знак десятника на груди.

Он посмотрел на Эррена.

— Милорд.

Эррен не ответил сразу.

— Госпожа Тарн входит со мной как лечащая целительница Тивена Драугара и Исты Риварн, а также как свидетель по делу Серого приюта.

Стражник побледнел.

Не от моего имени.

От того, что Эррен произнес его перед воротами.

Громко.

Так, чтобы услышали все.

Ворота открылись.

Внутри Черный Кряж пах тем же, чем и пять лет назад: горячим камнем, железом, воском, чистой золой. Запах крепости, где огонь считают законом. Когда-то он казался мне величественным. Потом стал запахом комнаты, где мне не дали договорить. Теперь он был просто запахом места, где надо работать.

Родовой зал находился в южном крыле.

Но нас повели сначала не туда.

— Совет собран в большом зале, — сказал Рувик.

Я остановилась.

Большой зал.

Не судовая комната.

Место приемов, клятв, объявлений наследников, брачных договоров и публичных приговоров. Место, куда пять лет назад меня не повели, потому что мое изгнание решили оформить быстро, без лишних глаз. Теперь Харвик выбрал зал, где зрителей будет больше.

Логично.

Если он не может спрятать спор, значит, сделает из него представление.

— Хорошо, — сказал Эррен.

Я посмотрела на него.

— Хорошо?

— Чем больше людей услышит, тем труднее будет потом сказать, что ничего не было.

Он был прав.

Это раздражало.

Мы вошли через боковую арку.

И зал замолчал.

Большой зал Черного Кряжа был длинным, с высоким потолком и черными колоннами, в которые были врезаны янтарные пластины. На стенах висели родовые знамена. Под ними — скамьи для младших линий, союзников, служащих и свидетелей. В дальнем конце, на возвышении, стояли места совета: семь кресел, из которых заняты были шесть.

Седьмое, кресло главы рода, оставалось пустым.

Эррен прошел к нему, но не сел.

Это заметили все.

Харвик Морн стоял справа от возвышения.

Темное одеяние. Серебряная цепь старшего хранителя на груди. Лицо спокойное, сухое, почти усталое. Как у человека, которому пришлось отложить важные дела из-за чужой истерики.

Вирна Кресс сидела на скамье союзных домов.

Светлое платье, волосы убраны, перчатки на руках. Не белые и не серые. Темно-синие. Практичный цвет. Она посмотрела на меня так мягко, будто мы вчера не стояли на крыльце моей лавки и не говорили о слабых детях как о ветвях, которые можно сломать ради ствола.

Рядом с ней — двое из дома Кресс. Дальше я увидела представителя Риварнов: пожилой мужчина с восковым лицом и медным знаком на вороте. Отец Исты? Нет. Слишком стар. Возможно, дядя или управитель.

Советники смотрели на нас по-разному.

Одни — настороженно. Другие — с раздражением. Третьи — с плохо скрытым страхом.

Хорошо.

Страх значит, что тишина уже треснула.

Рувик поставил повозку с доказательствами у нижней ступени возвышения. Не наверх. Не к совету. На видное место. Я подошла и встала рядом.

Харвик посмотрел на меня.

— Найра Тарн.

Его голос был таким же, как в ту ночь.

Сухим.

Без ненависти.

Ненависть слишком живая. Харвик предпочитал порядок.

— Старший хранитель, — ответила я.

Я не поклонилась.

В зале это заметили.

Эррен тоже.

Но не поправил.

Харвик слегка наклонил голову.

— Пять лет назад ты покинула Черный Кряж по решению рода. Сегодня возвращаешься с обгоревшими бумагами, больными детьми, которых никто здесь не видел, и обвинениями против тех, кто служил этому дому дольше, чем ты жила на свете.

— Дети живы, — сказала я. — Один из них ваш наследник. Вторую дом Риварн объявил умершей.

Мужчина с медным знаком дернулся.

Харвик не повернул головы.

— Слова.

— Нет, — сказал Эррен. — Свидетельства.

Он поднялся на возвышение, но все еще не сел в кресло.

— Рувик Терн видел Тивена Драугара живым. Видел Исту Риварн живой. Видел следы серого железа и документы. Он подтвердит.

Рувик вышел вперед.

— Подтверждаю.

В зале прошел шепот.

Харвик не изменился в лице.

— Капитан Терн видел детей в лавке женщины, давно имеющей причины ненавидеть этот дом. Ребенок с поврежденной памятью может быть представлен кем угодно. Метки можно подделать.

Я усмехнулась.

Очень тихо.

Он услышал.

— Вам смешно, госпожа Тарн?

— Нет. Просто пять лет назад вы были уверены, что моя печать на окне настоящая. Теперь, когда речь о метке Тивена, вдруг вспомнили, что знаки можно подделывать.

Несколько человек в зале зашевелились.

Эррен посмотрел на Харвика.

— Ответь.

Слово было коротким.

Харвик сложил руки перед собой.

— Печать на окне была частью совокупности доказательств.

— Подделанных, — сказала я.

— Это утверждение.

— Это запись из Серого приюта.

Я достала копию нужной страницы и передала Рувику. Тот прочел вслух:

— “Объект 7. Мужской. Возраст: один год и три месяца. Родовой огонь Драугар. Прямая линия. Изъятие прошло с осложнениями. В детской устранены два стражника и кормилица. Следы переведены на целительницу Н.Т. Окно использовано как ложный путь. Основной вывоз — нижний служебный ход.”

В зале стало не тихо.

Глухо.

Так бывает, когда люди не молчат, а перестают на время быть уверенными в полу под ногами.

Харвик позволил паузе продлиться ровно столько, сколько нужно человеку, который не боится первой волны.

— Бумага без происхождения, — сказал он. — Подделка.

— С подписью Харвика Морна, — ответила я.

— Подпись можно подделать.

— Можно, — сказала я. — Поэтому есть еще ошейник.

Рувик открыл первую шкатулку.

Серое железо лежало на соли.

Даже в большом зале оно выглядело маленьким. Слишком маленьким для того, что сделало. Узкая дуга, сломанный край, темные пятна на внутренней стороне. Но когда люди увидели ее, шепот стал другим.

Некоторые знали, что это.

Не по слухам.

Харвик посмотрел на ошейник спокойно.

— Запрещенный металл. Его могли изготовить враги рода, чтобы очернить нас.

— На нем клеймо северного арсенала Черного Кряжа, — сказал Эррен.

— Подделанное.

— И знак приемки старшего хранителя.

Харвик повернул к нему лицо.

— Тоже подделанный.

— Удобно, — сказал Эррен.

— В отличие от вас, милорд, я не могу позволить себе судить по боли. Только по закону.

Вирна поднялась со своего места.

— Советники, — сказала она мягко, — возможно, нам всем стоит на один шаг отойти от личных обвинений. Мы видим боль отца, который после пяти лет надежды нашел мальчика, похожего на сына. Мы видим боль