Читать книгу - "Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер"

Да. Завтра. Или ночью, если само придет. Но не силой.

Эррен подошел к столу.

Медленно, чтобы Тивен видел.

— Можно посмотреть запись? — спросил он.

Я отдала лист.

Он читал долго.

Не потому что слов было много. Потому что каждое слово меняло ту ночь окончательно.

“Запах холодных цветов.”

“Ткань у носа.”

“Сухой голос.”

“Не окно... потом окно.”

“Тарн придет после.”

“Серебряная цепь.”

“Вниз. Камень. Вода.”

Он положил лист обратно.

— Это нужно скопировать.

— Скопируем.

— Рувику.

— Да.

— И отдельно в городскую канцелярию.

— Да.

Он посмотрел на меня.

— И в Черный Кряж.

— Осторожно.

— Не совету. Ключникам хранилища.

Вот это было уже новое.

— Почему им?

— Если Харвик использовал нижний ход, серое железо и хранилище, ключники либо участвовали, либо боялись, либо не знали всего. Но если они увидят, что есть живые дети и записи с номерами, кто-то может сломаться.

— А если не сломается?

— Тогда мы узнаем, кто стоит с ним.

Логично.

Опасно, но логично.

— Писать будешь ты, — сказала я. — Но формулировки мои.

Он почти кивнул.

— Разумеется.

Рута усмехнулась.

— Быстро учится.

Эррен посмотрел на нее.

— Стараюсь.

— Не расслабляйся. У нас тут экзамены каждый день.

Тивен тихо выдохнул.

Не смех. Но рядом.

Иста вдруг протянула руку к браслету в медной коробке.

Я остановила ее.

— Не трогай.

— Я не хочу. Просто...

— Что?

— Запиши тоже. Что сняли. Что я сказала стоп. И что он услышал.

Она кивнула на Тивена.

Я написала.

Тивен Драугар подтвердил остановку процедуры после жеста Исты Риварн.

Рута наклонилась через мое плечо.

— Звучит слишком сухо.

— Для бумаги хорошо.

— А для жизни?

Я взяла другой лист.

На нем, ниже двух имен, написала:

Иста сказала “стоп”. Ее услышали.

Тивен сказал, что Найра не несла его из детской. Его услышали.

Тивен смотрел на эти строки долго.

Потом спросил:

— Это останется?

— Да.

— Даже если они скажут другое?

— Особенно если скажут другое.

Он кивнул и снова спрятал чешую под одеяло.

Остан подошел к окну и отодвинул ставню на волос.

— Наши наблюдатели ушли.

— Совсем? — спросила Рута.

— С улицы. Это не значит совсем.

— Конечно не значит. Нормальные новости, как всегда, умерли по дороге.

Эррен взял свой плащ.

— Я отправлю человека к Рувику.

— Не одного, — сказал Остан. — Дороги смотрят.

— Двоих. Разными путями.

— Лучше трех, — сказала я. — Один к Рувику. Один к Мареку с копией. Один к писарю. И пусть каждый думает, что несет главное.

Эррен посмотрел на меня.

— Ты бы хорошо вела осаду.

— Я вела лавку пять лет. Почти то же самое, только вместо стрел — долги и чужая глупость.

Рута довольно кивнула.

— Вот это правда.

Эррен впервые за день почти улыбнулся.

Совсем коротко.

Потом ушел к порогу отдавать распоряжения.

Не с оружием. Не с криком. Тихо, через приоткрытую дверь, так, чтобы дети не слышали слишком много.

Я осталась у стола и переписала воспоминания Тивена трижды.

Рука болела. Чернила ложились неровно. Но я писала каждую строку, пока они не стали устойчивыми. Не в памяти — на бумаге.

Запах цветов.

Ткань.

Харвик.

Окно после.

Найра пришла после.

Каждая копия сушилась на отдельной полке. Рута поставила рядом лампу, чтобы чернила быстрее схватились, и сказала, что если кто-нибудь чихнет на доказательства, она не отвечает за последствия.

Иста уснула у печи после молока.

Без цепи.

Сначала она несколько раз просыпалась и хваталась за запястье, проверяя, не вернулся ли металл. Потом усталость победила. Ее забинтованная рука лежала поверх одеяла. Пальцы оставались холодными, но уже не синели.

Тивен не спал.

Я видела по глазам под прилавком.

— Болит? — спросила я.

— Нет.

— Страшно?

Он подумал.

— Да.

— Из-за того, что вспомнил?

— Из-за того, что не все.

Я села рядом.

— Не нужно все сразу.

— А если там еще важное?

— Значит, придет, когда сможет.

Он смотрел на пол.

— Я хотел к тебе.

Я закрыла глаза.

На миг.

— Я бы пришла, если бы знала куда.

— Знаю.

Он сказал это так просто, что я не выдержала и опустила голову.

Не заплакала.

Не при нем.

Но что-то внутри, натянутое пять лет назад у северных ворот, дало первую настоящую трещину.

Тивен осторожно вытянул руку из-под одеяла.

В ладони была не чешуя.

Кусок хлеба.

Он положил его рядом со мной.

— Это твое.

— Почему?

— Ты тоже не ела.

Я смотрела на этот сухой кусок хлеба и не могла сказать ни слова.

Рута с кухни вдруг громко объявила:

— Если кто опять раздает мой хлеб вместо того, чтобы есть, я сейчас всех накормлю ложкой лично.

Тивен быстро убрал руку.

Но хлеб оставил.

Я взяла его.

Откусила.

Он смотрел, пока я не прожевала.

Только тогда закрыл глаза.

Эррен вернулся через несколько минут. Увидел хлеб в моей руке, Тивена под одеялом, Исту у печи, Руту на кухне, бумаги на полках.

Ничего не сказал.

Правильно.

Не все важное нужно трогать словами.

Поздно вечером пришел ответ от Рувика.

Не письмом. Сам Рувик.

Он вошел через задний двор, без плаща с гербом, в простом темном камзоле. На лице была пыль дороги, на руке — свежая царапина.

— За мной следили, — сказал он вместо приветствия. — Не люди совета. Кресс.

Эррен поднялся.

— Что в Черном Кряже?

— Харвик требует вашего возвращения. Совет расколот. Часть требует немедленно признать Тивена и забрать его под родовую охрану. Часть считает, что мальчик может быть подменой. Дом Риварн отправил запрос о девочке, но не требует ее возврата.

Иста во сне шевельнулась.

Я спросила:

— Почему не требует?

Рувик посмотрел на нее.

— Потому что если она жива, ее отец должен будет объяснить, кто подписал акт о смерти.

— Он подписал?

— Да.

Рута тихо выругалась.

Эррен спросил:

— Ключники?

— Один исчез. Второй заперт в Черном Кряже под предлогом болезни. Третья...

— Третья? — переспросила я.

— Мейра Клот, старшая ключница нижнего хранилища. Она передала мне это.

Он достал маленький сверток.

Внутри лежал металлический жетон.

На нем был номер.

И сухая записка:

“Если ребенок жив, его огонь в хранилище не мертв. Но долго не выдержит. Харвик уже запросил