Читать книгу - "Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер"

если не тянешь?

— Потому что металл не хочет отдавать то, к чему привык. И твоя рука тоже привыкла к нему. Сейчас мы размыкаем и металл, и привычку тела.

— Тело глупое.

— Иногда. Но оно учится.

Она посмотрела на свое запястье.

— Мое плохо учится.

— Твое долго учили не тому.

Рута у печи тихо выдохнула.

Иста не ответила. Но через минуту сама протянула руку обратно.

Замок поддался через четверть часа.

Не резко. Сначала появилась тонкая щель, затем клин вошел глубже, потом одна половина браслета щелкнула. Звук был маленький, но Тивен закрыл глаза. Иста не закричала. Просто стала совсем белой.

— Дальше нельзя быстро, — сказала я. — Металл открыт, но не снят. Сейчас будет холод.

— Уже, — прошептала она.

Я знала.

Поэтому заранее приготовила теплую ткань, смолу и медную пыль. Нужно было сначала дать коже опору, потом снять браслет, потом сразу закрыть место мягкой печатью. Не магическим словом, не красивым сиянием. Смесью, теплом, давлением ткани и точным местом, где медь не даст остаточной искре уйти в глубину.

— Тивен, — сказала я. — Говори с ней.

Он испугался.

— Что?

— Простое. Что здесь.

Он посмотрел на Исту.

— Печь. Рута. Каша. Лампа. Найра ругается без голоса.

Рута фыркнула.

— Я могу и с голосом.

Иста дернула губами. Почти улыбнулась, но не решилась.

— Еще, — сказала я.

Тивен подумал.

— У двери Эррен. Без перчаток. На полке перчатки, но он их не берет. Вода рядом. Хлеб тоже. Окно закрыто.

Иста слушала.

Я сняла браслет.

Холод вышел сразу.

Не наружу — в руку. Я увидела, как кожа у запястья посинела, как пальцы Исты дернулись и согнулись, как плечо свело судорогой. Она стукнула ногой по полу, но я уже прижимала теплую ткань к коже.

— Стоп услышали, — сказал Тивен быстро. — Она остановилась. Просто держит тепло. Это не цепь.

Я на миг посмотрела на него.

Он понял это сам.

Иста задышала рвано.

— Холодно.

— Знаю.

— Не надевай.

— Не надену.

— Они надевали обратно.

— Я не надену.

— Если будет плохо?

— Будет плохо без него. Мы переждем.

Пальцы у нее дрожали. Я растерла кожу вокруг запястья через ткань, потом наложила смесь смолы, купены и медной пыли. Серое пятно на медной пластине рядом с рукой стало чуть ярче. Пепельная искра отозвалась. Слабая, почти незаметная, но уже не зажатая металлом.

— Есть, — сказала я.

Иста открыла глаза.

— Что?

— Огонь.

— Нет.

— Есть. Меньше, чем должен быть. Но есть.

Она посмотрела на свою руку, на повязку, на раскрытый браслет в чашке.

— Он мой?

— Да.

Вопрос был странным только для тех, у кого никогда не забирали собственное тело по частям.

Иста медленно прижала забинтованное запястье к груди.

— Мой.

Тивен смотрел на нее так, будто это слово надо было запомнить.

Эррен у двери опустил голову.

Не демонстративно. Просто не выдержал смотреть прямо.

Я положила браслет в отдельную медную коробку. Не к ошейнику Тивена. У каждого ребенка должно быть свое доказательство, не смешанное с чужой болью. Потом записала: “Иста Риварн. Браслет серого железа снят в лавке «Третий жар». Реакция: холод, слабый отклик пепельной искры, сознание сохранено.”

— Зачем пишешь? — спросила Иста.

— Чтобы никто потом не сказал, будто этого не было.

Она подумала.

— Напиши, что я сказала стоп.

— Напишу.

Я написала.

Иста Риварн сказала “стоп” жестом. Процедура была остановлена.

Тивен придвинулся ближе, чтобы увидеть строку.

— Такое пишут?

— Теперь пишут.

Он долго смотрел на бумагу.

Потом тихо сказал:

— Они не писали.

— Знаю.

— Там писали только номер.

— Здесь не там.

Он сжал чешую, но не спрятался.

Остан вернулся, когда я заканчивала повязку.

Он вошел через задний двор, мокрый по колено, с рваным краем плаща и связкой болотной купены в руке. На щеке у него была свежая царапина.

Рута увидела первой.

— Кто?

— Ветка.

— Ветка с ножом?

— Бывают агрессивные кусты.

— Остан.

Он положил купену на стол.

— Двое людей Кресс стояли у болотной дороги. Не нападали. Ждали, где я выйду. Один пошел за мной до старой мельницы, там я его потерял. Второй, возможно, все еще на дороге.

Эррен поднялся.

— Опишешь?

— Темно-синий плащ. Короткий меч. Левую руку держал слишком близко к боку, значит, там второй нож. Волосы светлые. На шее знак Кресс под воротом.

— Я знаю его, — сказал Эррен. — Линар. Сопровождает Вирну на выездах.

— Тогда Вирна не только следит, — сказала я. — Она проверяет, откуда мы можем получить лекарства.

— Или хочет, чтобы ты думала именно так, — сказал Остан. — Слишком заметно стояли. Профессиональные люди так не стоят, если не хотят, чтобы их увидели.

Рута поставила руки на бока.

— Прекрасно. Значит, нас пугают заметно, поджигают незаметно, лекарства дают с улыбкой, дети едят с пола. У кого-то есть нормальные новости?

Иста подняла руку с повязкой.

— Цепи нет.

Рута замолчала.

Потом подошла к ней, поставила рядом миску с теплым молоком и сказала:

— Вот это нормальная новость.

Иста впервые посмотрела на нее почти прямо.

— Можно мед?

— Можно два.

— Один.

— Два, я сказала. Не спорь с кухней.

Иста взяла молоко обеими руками. Забинтованную руку держала неловко, но сама. Это было важно.

Тивен перебрался ближе к прилавку и сел, опустив ноги на пол. Он все еще был бледный, повязка на шее выглядела слишком большой, но взгляд стал внимательнее. Не спокойнее. Просто в нем появилась работа.

Он думал.

И я боялась, о чем.

— Ты сказала, — произнес он, глядя на Исту, — если цепь снять, тело вспоминает?

Я вытирала инструменты и остановилась.

— Не совсем. Тело может начать чувствовать то, что цепь давила.

— А голова?

— Иногда тоже.

— Если помнит кусками?

Я медленно положила иглу на ткань.

Эррен у двери стал неподвижным.

— Тивен, — сказала я. — Ты не обязан вспоминать сейчас.

— А если само?

Я села напротив него.

Не слишком близко.

— Тогда мы будем идти медленно. Не будем тянуть.

Он смотрел на чешую в своей ладони.

— Я был маленький.

— Да.

— Очень?

— Да.

— Тогда я не должен помнить?

Вопрос был взрослый.

Слишком взрослый