Читать книгу - "Израненные альфы - Ленор Роузвуд"

бы я ни ценил большого мужчину с еще более большой пушкой, — говорю я, позволяя взгляду оценивающе скользнуть по его голому торсу, потому что, очевидно, дискомфорт — мощное оружие, и я мастер владения им, — мне нужно, чтобы ты ее опустил. Если только не хочешь, чтобы я перекрасил пустыню мозгами твоего принца?

Челюсти Виски ходят так, словно он жует особенно жесткое вяленое мясо. Но медленно, неохотно он опускает пусковую установку. Тот факт, что это заняло у него так много времени, говорит либо о поразительной глупости, либо о поразительной уверенности. Возможно, и о том, и о другом.

— Я все контролировал, — огрызается Николай. — Мне не нужна была твоя помощь, павлин.

Павлин. Это что-то новенькое.

— Ты сдохнешь, если хоть раз просто скажешь спасибо? — требую я, борясь с желанием пристрелить их обоих и покончить с этим. — Где Козима?

— Она с Гео, — по крайней мере, у Николая хватает порядочности ответить быстро; его глаза ни на секунду не отрываются от Виски. — Последнее, что я видел — он направлялся в укрытие.

Облегчение накрывает меня, такое сильное, что у меня почти подгибаются колени. Она жива. Она с Гео. Я бы предпочел, чтобы они были за много миль от этой зоны боевых действий, но это лучше, чем альтернативы, проносящиеся в моем разуме, все из которых ведут к тому, что я бросаюсь в колодец.

Почему колодец всегда мой план Б? Вероятно, вопрос для психотерапевта, но я всегда почему-то в итоге стреляю в них.

Конечно, именно в этот момент Виски решает выстрелить из своей установки в землю рядом с нами. И рядом с собой, если уж на то пошло.

Взрыв оглушителен. Мир взрывается ливнем песка и камней, ударная волна сносит меня с байка. Я жестко ударяюсь о землю, в ушах снова звенит, зрение белеет по краям. Где-то в хаосе я слышу испуганное ржание лошади и грохот тел, ударяющихся о землю.

Значит, все-таки глупость.

Когда пыль оседает, мы все распластаны на песке, как брошенные игрушки. Лошадь благоразумно съебалась на более безопасные пастбища. Виски и Чума лежат клубком конечностей неподалеку, оба стонут.

Полагаю, это тебя разбудило.

— Я говорил тебе не трогать ракетную установку, — бормочет Чума, приходя в сознание как раз вовремя, чтобы поворчать на тактические решения свою пару.

Виски переворачивается со стоном, его щеки испачканы сажей от взрыва.

— Тоже рад тебя видеть, малыш. Не стоит благодарности за это гребаное галантное спасение.

Домашний уют их перепалки был бы очаровательным, если бы все мое тело не чувствовало себя так, словно его пропустили через блендер. Дважды.

Николай рывком поднимает меня на ноги, хотя его хватка на моей руке достаточно крепка, чтобы оставить синяки. Как раз вовремя, так как Виски и Чума тоже встают. Мы одновременно берем друг друга на прицел, включая Чуму, который каким-то образом умудрился украсть нож из кобуры на бедре Виски за то время, что ему потребовалось, чтобы подняться.

— Это кажется правильным, — бормочу я Николаю, пока мы стоим бок о бок, не в силах удержаться, чтобы не поддеть его немного. — Прямо как в старые времена.

— Заткнись, — рычит он, но в его голосе есть что-то, чего не было раньше. Что-то почти нежное.

Виски стреляет первым, потому что, конечно же, он стреляет. Никакой тонкости, никакой стратегии, просто чистая колумбийская бравада. Николай уворачивается с плавной грацией того, в кого стреляли больше раз, чем он может сосчитать, а затем врезается в него, как гребаный товарный поезд.

Они жестко падают, обмениваясь ударами с энтузиазмом мужчин, которые искренне наслаждаются насилием, потому что в их головах больше ничего не происходит.

И конечно, я тоже наслаждаюсь этим, но только потому, что у меня проблемы с отцом и расстройство личности. Утонченные причины.

Тем временем Чума наступает на меня с этим украденным ножом, двигаясь со смертельной координацией, несмотря на остаточные эффекты яда Козимы.

— Без обид насчет всего этого похищения, верно? — я танцую назад, едва избегая удара, который вскрыл бы мне горло. — Око за око и все такое. Или я путаю религии?

Выражение лица Чумы остается раздражающе нейтральным, пока он продолжает атаку.

— Не знаю, — говорит он саркастически. — Я всегда был немного агностиком.

Он почти сносит мне голову следующим замахом. Только годы практики спасают меня; мышечная память срабатывает, когда я достаю свой собственный нож. Мой пистолет остается в левой руке, постоянная угроза, пока мы кружим друг вокруг друга.

Позади нас Николай и Виски дерутся как варвары, сплошная грубая сила и кряхтение. Никакого стиля вообще. У Чумы, по крайней мере, есть техника, даже если он пытается убить меня с ее помощью.

— У тебя есть навыки, — замечает Чума, парируя мой выпад с оскорбительной легкостью. — Но тебе не хватает фокуса. Четко определенного лидера, чтобы объединить вас.

Я смеюсь, звук отскакивает от стен скал.

— Кем ты нас считаешь, гребаным бойз-бэндом?

— Я предположил, что вы стая, учитывая, что вы явно готовы умереть вместе, — говорит он, потому что каждое гребаное слово из рта этого мудака — это колкость.

Однако он поднимает важный вопрос. Мы стая? Слово кажется странным. Мы просто группа поврежденных альф, притянутых друг к другу богиней. Это не делает нас стаей.

Разве нет?

Движение на периферии зрения предупреждает меня об опасности. Виски взял Николая в захват, мышцы напряжены, пока он пытается его задушить. Не думая, я делаю выстрел, который задевает бицепс Виски и попал бы в череп, если бы Чума не сбил меня с ног в последнюю секунду.

— Не стоит благодарности! — кричу я через хаос, скидывая с себя другого альфу.

— Я все контролировал, павлин! — огрызается Николай, а затем толкает Виски на добрых три фута в сторону из чистой злости.

Бой меняется, противники меняются, пока мы адаптируемся к движениям друг друга. Внезапно я сталкиваюсь с Виски, который смотрит на меня с озадаченным выражением, кажущимся неуместным на поле боя.

— Проясни кое-что для меня, — говорит он, странно словоохотливый для того, кто только что стрелял в нас из гребаной ракетной установки. — Там, в «Альфа для Альфе»… кто был «тот, что симпатичный»?

Я прихорашиваюсь вопреки самому себе, позволяя взгляду скользнуть по его блестящему, мощному торсу с явным одобрением.

— Ты, конечно.

Что-то меняется в его выражении. Удивление, может быть. Затем самодовольная ухмылка, когда он выпячивает грудь.

— Ха, — затем громче, обращаясь к Чуме: — Я же говорил!

Чума атакует меня с новой силой, по-видимому, оскорбленный моим безобидным флиртом с его парой.

— Расслабься, ваше высочество, — смеюсь я, уворачиваясь от особенно