Читать книгу - "Израненные альфы - Ленор Роузвуд"

оба ныряем в укрытие, разряжая друг в друга обоймы. Пули высекают искры из камней, поднимая песок и превращая воздух в смертельную лотерею, где приз — удержать свою кровь внутри.

Мой пистолет щелкает впустую так же, как и его. Внезапная тишина кажется громче стрельбы.

— Блядь, — бормочу я, отбрасывая бесполезное оружие в сторону.

Тэйн делает то же самое, и затем мы сокращаем дистанцию. Слова не нужны. Мы оба знаем, как это бывает.

Он двигается как солдат: каждое движение экономно, каждое действие вбито в мышечную память годами тренировок. Я двигаюсь как бешеная собака, привыкшая драться за свое право на каждый вдох.

Его первый удар идет прямо и быстро, идеально как по учебнику. Я подныриваю под него; инстинкты уличной драки срабатывают, когда я впечатываю плечо в его твердый как камень торс.

Мы жестко падаем на песок, борясь за позицию. Он силен, и мы были бы равны, если бы на мне не было больше синяков, чем кожи, и я не держался бы на честном слове, но я не выжил так долго, сражаясь честно. Мой локоть находит его солнечное сплетение, мое колено стремится к его паху. Каждый грязный трюк, который я когда-либо выучил, идет в ход.

— Как тебе пенсия, солдатик? — кряхчу я, умудряясь нанести плотный удар по его ребрам. — Должно быть, мило, устроился со своей омегой в сурхиирском пентхаусе, пока мир горит.

— Это вилла, вообще-то, — сухо отвечает он, впечатывая локоть мне в живот и выбивая весь воздух из легких со свистящим звуком. — И это было расслабляюще, — добавляет он, уворачиваясь от моего ответного удара. — До сих пор.

Мы обмениваемся ударами, никто из нас не может получить реального преимущества. Не помогает то, что у меня в голове все время сидит маленький Ворон, тараторящий что-то вроде: «О нет, папочки дерутся!»

Блядь, лучше бы он не был ангелом на моем плече сейчас. Мне пришлось бы запечатать его в банку и бросить в гребаный океан.

Внезапная мысль сбивает меня с толку ровно настолько, чтобы Тэйн сумел перекинуть меня через плечо. Или попытался. Мы оба с грохотом падаем на землю, пытаясь добраться руками до горла друг друга. Ублюдок знает трюки, которых я не ожидал от кого-то настолько правильного. Его большой палец находит болевую точку на моем запястье, от которой немеет вся рука, и внезапно наши позиции меняются.

— У каждого солдата бывает плохой день, — рычит он, когда его руки смыкаются на моем горле. — Похоже, это твой.

Давление мгновенное и разрушительное. Мое зрение начинает сужаться, чернота наползает с краев, пока легкие кричат о воздухе. Я царапаю его руки, но его хватка железная, расположенная идеально, чтобы перекрыть приток крови к мозгу.

Вот и все. Вот как я, блядь, умру. Задушенный Призраком посреди гребаного нигде, пока Козима лежит без сознания, а Ворон может быть…

Тень падает на нас как раз перед тем, как опускается камень.

Треск камни о череп тошнотворно громок. Глаза Тэйна закатываются, его хватка ослабевает, и он валится набок. Я спихиваю его, хватая ртом воздух и кашляя, когда драгоценный кислород возвращается в легкие.

Когда я снова могу видеть прямо, Козима стоит там, слегка покачиваясь; огромный окровавленный камень все еще зажат в ее руках. Ее фиолетовые глаза яснее, чем были, но в них все еще что-то не так. Что-то не совсем здесь, но борется за это.

Вот это моя девочка.

— Как тебе рыцарство теперь, солдатик? — Я лающе смеюсь над Тэйном; звук грубый из-за моего пострадавшего горла.

Тэйн стонет, пытаясь сесть и держась за голову. Кровь сочится сквозь пальцы, но он все еще в сознании, что больше, чем я ожидал. Крепкий ублюдок. Он смотрит на Козиму с равными долями удивления и неохотного уважения.

— Я пересматриваю некоторые личные ценности, — рычит он.

Я поднимаюсь на ноги и выхватываю пистолет из его кобуры вместе с ножом, пристегнутым к бедру, прежде чем он успеет сориентироваться. Адреналин перекрывает различные боли, соревнующиеся за мое внимание.

— Пошли, — говорю я, тянусь к Козиме. — Нам нужно бежать.

Но она уже качает головой с тем упрямым выражением лица, которое я начинаю распознавать как неприятности, даже если она едва в сознании.

Эта проклятая богами омега — десять процентов человека, девяносто процентов чистого упрямства в живой форме.

— Остальные… мы не можем их оставить, — говорит она, ее голос слегка заплетается, словно она видит сон наяву.

Я сжимаю челюсти, готовый снова перекинуть ее через плечо, даже если она, вероятно, раздерет меня этими когтями, как дикая кошка.

— Козима…

Сотрясающий землю рев раскалывает воздух, обрывая любой аргумент, который я собирался привести. Звук, кажется, исходит отовсюду и ниоткуда, эхом отскакивая от скал, пока не начинает казаться, что ревет сама пустыня.

— Рыцарь, — выдыхает Козима.

Ее глаза внезапно проясняются, словно что-то в этом кошмарном звуке только что немного разбудило ее. Что бы это ни было, черт возьми, что связывает этих двоих, это за пределами моего понимания.

Тэйн ошарашенно смотрит на нее, все еще пытаясь встать на ноги и не упасть. Если бы он не был альфой, эта рана головы отправила бы его в кому.

— Рыцарь? Вриссийский альфа с металлической рукой и маской с вами?

Но Козима уже движется, срываясь в направлении этого рева, словно ей выстрелили из пушки. Я бросаюсь за ней, пытаясь схватить ее обратно, но мое раздолбанное колено выбирает этот момент, чтобы напомнить мне о своем существовании, и я спотыкаюсь.

— Козима!

Стрельба обрывает меня; пули прошивают линию на песке между нами и тем местом, куда она направлялась. Я хватаю ее за руку и дергаю назад за спину, когда куски камня разлетаются вокруг нас. Мы все замираем, внезапно очень остро осознавая, насколько мы открыты.

— О, вы никуда не пойдете.

От этого певучего голоса у меня стынет кровь. Валек выходит из-за скопления скал, его белая одежда каким-то образом все еще безупречна, несмотря на хаос; этот его гребаный нож сверкает на резком солнце. При втором взгляде на его штанах видна кровь, где в него явно попали — полагаю, кому-то из остальных все-таки удалось его задеть — но он двигается так, словно это его даже не беспокоит.

Я знаю Валека. Единственный стрелок из нашей команды, достаточно быстрый, чтобы попасть в него — это Ворон, но если Валек ходит здесь, это значит…

Что-то в моей грудной клетке, что, как я думал, умерло давным-давно, скручивается и болит хуже, чем любая из ран, которые я получил до сих пор на