Читать книгу - "Израненные альфы - Ленор Роузвуд"

Глаза Чумы становятся острыми. Он достаточно умен, чтобы понять, что перешел черту, и если бы Козима сейчас не была тикающей бомбой, я бы его через нее перетолкнул. Нам уже пиздец. Похищение принца, убийство одного… почти уверен, что вешают в любом случае.

— Гео? — Сдавленный голос Ворона оповещает меня о том, что Козима сдвинулась с места, но пистолет — нет. Он все еще зажат в ее хватке, но теперь обе руки обхватывают его, ее палец опасно близок к спусковому крючку.

Моя рука наконец разжимается на горле Чумы.

— Глупая, — бормочет она себе под нос, глядя в металл, словно это гадальное зеркало. — Такая, блядь, глупая.

— Нет, Богиня. Не говори так, ты вовсе не глупая, — говорит Ворон тихим, успокаивающим тоном; его пустые руки вытянуты, когда он делает шаг к ней, словно единственное, что его волнует в мире — это то, что она направит эту штуку на себя.

К несчастью для меня, у меня две заботы.

— Не надо, — рычу я в предупреждение. — Она тебя сейчас не слышит.

Он колеблется, но я вижу, что он приходит к тому же выводу, когда заглядывает в эти пустые фиолетовые глаза. Осознает масштаб ущерба, как и все мы.

Не то чтобы я мог ее винить. Одним богам известно, через что она прошла. Намеки, которые она роняла, то, как она иногда вздрагивает, когда кто-то подходит слишком близко без предупреждения, тот факт, что ее общее мнение об альфах, похоже, существует где-то в подвале ада… Ворон, вероятно, единственный, кто действительно может понять такой ущерб.

— Как я и сказал, ей нужна помощь, — встревает Чума, потому что, видимо, он скучает по ожерелью из рук.

— Можешь взять свою «помощь» и засунуть ее себе в королевскую задницу, — рычит Николай. — Мы не отдадим ее тебе.

В этом мы можем согласиться.

Но что, черт возьми, нам с ней делать? Что, блядь, мы знаем о том, как помочь кому-то пережить такой срыв? Мы преступники и убийцы, а не терапевты.

Я мог бы использовать свой альфа-рык. Заставить ее очнуться, бросить пистолет, вернуться к нам. Но глядя на нее сейчас, видя, как далеко она ушла, это кажется слишком большим риском. Она может запаниковать, застрелить себя или кого-то еще в суматохе. Зная, какая она, черт возьми, упрямая, она, вероятно, будет сопротивляться, и это может быть так же смертельно.

К черту. Хватит стоять столбом. Кто-то должен что-то сделать.

Я проталкиваюсь мимо Ворона, игнорируя его испуганное «Гео, что ты…»

Голова Козимы резко поворачивается ко мне, когда я приближаюсь, и внезапно этот пистолет направлен прямо мне в грудь в руке, которая сильно дрожит, но это облегчение. Если она выстрелит в меня, кто-то из них сможет схватить ее.

Ха. Когда именно, блядь, мне стало не насрать на что-либо, кроме спасения собственной задницы? Вопросы для Будущего Гео, полагаю, если он доживет.

Ее зрачки расширены настолько, что я даже не вижу фиолетового ободка вокруг них, только бесконечную черноту, которая не отражает ничего, кроме того ужаса, который она переживает заново. Она шипит что-то на вриссийском; слова острые и ядовитые. Я не понимаю ни черта из этого языка, но мне и не нужно. Ее тон делает все кристально, блядь, ясным.

Это угроза.

— Она думает, что ты кто-то другой, — предупреждает Николай, его голос напряжен. — Она сказала, что покрасит стены твоей кровью, если ты подойдешь ближе.

— Мило. — Я продолжаю идти.

— Не смей, блядь, меня трогать! — Слова на этот раз звучат на райнмихском, но они на самом деле не предназначены мне. Они предназначены тому, кого она видит вместо меня. Какому-то призраку из прошлого Козимы, который для нее сейчас реальнее, чем любой из нас.

Я держу руки поднятыми, стараясь сохранять голос настолько ровным, насколько могу.

— Тише, куколка. Я не причиню тебе боль.

Слова кажутся пустыми, даже когда я их произношу. Почему она должна мне верить? Она даже не знает, кто я сейчас, и даже если бы знала, какой повод кто-либо когда-либо давал ей доверять обещанию альфы?

Она трясется; пистолет колеблется между моей грудью и головой, словно она не может решить, какая цель будет лучше. Явно тот урок стрельбы, который я ей давал, не отложился в памяти. Позади себя я чувствую, как напряглись остальные, готовые действовать, если она нажмет на курок.

— Гео, — сдавленно произносит Ворон, голос напряжен от страха. — Будь осторожен.

— А что, по-твоему, я делаю? — спрашиваю я сквозь зубы, не сводя глаз с Козимы, которая, по крайней мере, теперь смотрит на меня. Или, по крайней мере, сквозь меня.

— Прости, — говорю я ей, и я имею это в виду.

Прости за то, что я собираюсь сделать.

Прости за то, что добавлю еще одно насилие к тому, что явно является длинным гребаным списком.

Ворон понимает, что я планирую, за секунду до того, как я это делаю.

— Гео, не…

Я слышу недоверчивый вздох со стороны Чумы. Очевидно, все считают это глупой идеей, и не могу сказать, что они неправы. Но у нас заканчиваются варианты.

Я уже призываю ту первобытную силу — единственную вещь, которая всегда была мне наиболее противна в бытности альфой. «Дар», который я использую только на ублюдках, которые этого заслуживают.

До этого момента.

— Отдай мне пистолет, Козима.

Приказ вырывается из моего горла, властный и абсолютный. Теперь, когда на кону только моя жизнь, это стоит того, даже если шансы на то, что это сработает, против того, что она нажмет на курок, примерно пятьдесят на пятьдесят. Может, и хуже.

Тело Козимы каменеет, а ее пустые глаза распахиваются, словно я только что в нее выстрелил. Судя по ее реакции, думаю, она, возможно, предпочла бы это. Сначала она сопротивляется, все ее тело дрожит, когда она борется с принуждением, точно так же, как я и знал.

Такой контроль не приходит автоматически, даже с волей, такой же сильной и упрямой, как у нее. Он рождается годами сопротивления. Отчаянной борьбы и царапанья за право выбора, даже если последние сто раз это было совершенно бесполезно. Приказ более слабого альфы мог бы вообще не сработать, но у меня за плечами годы практики удержания в узде непокорных, жадных до власти мудаков.

Вряд ли это честный бой. Она все равно борется с ним, на несколько секунд дольше, чем кто-либо когда-либо, прежде чем пистолет наконец выскальзывает из ее тонких пальцев. Он падает на пол с не впечатляющим стуком, и я отпинываю его прочь, прежде чем