Читать книгу - "Израненные альфы - Ленор Роузвуд"

выбивает весь воздух из легких. Песок набивается в рот, нос, глаза. В ушах звенит высокий писк, заглушающий все остальное. На мгновение меня накрывает благословенная тьма.

Когда сознание возвращается, оно приносит боль. Каждый гребаный сустав чувствует себя так, словно его профессионально обработали молотком. Я вымаргиваю песок из глаз, пытаясь сфокусироваться сквозь туман. Поезд уже наполовину свисает с путей, искореженный металл стонет под собственным весом.

Где все? Где она?

Я, шатаясь, поднимаюсь на ноги, мир тошнотворно кружится. Мое обычно безупречное равновесие ни к черту, но я заставляю себя идти вперед. Одна нога перед другой. Найти Козиму. Убедиться, что она в безопасности. Все остальное вторично.

— Козима! — мой голос срывается на ее имени. — Гео! Даже ты, Николай, невыносимый ты ублюдок!

Пустыня проглатывает мои слова. Ничего, кроме ветра и далекого скрипа умирающего поезда в ответ. Я спотыкаюсь о песок, лихорадочно обыскивая дюны и разбросанный кустарник. Она должна быть где-то здесь. Должна быть в безопасности. Альтернатива немыслима.

Пуля со свистом проносится мимо моего уха, так близко, что я чувствую смещение воздуха. Она врезается в пальму позади меня с глухим стуком. Чистый инстинкт берет верх. Я разворачиваюсь, одним плавным движением выхватывая пистолет и стреляя в том направлении, откуда пришел выстрел.

Звук моих выстрелов эхом отскакивает от скал, но нет ни крика боли, ни падающего тела. Вместо этого до меня доносится маньячный смех, похожий на крик шакала. Он отскакивает от каменных стен, невозможно определить источник.

Голова раскалывается, перед глазами все еще плывет от взрыва. Я выпускаю еще несколько пуль, пытаясь отследить этот кошмарный звук. Смех резко обрывается, сменяясь голосом, от которого у меня стынет кровь.

— Ты хорош, — в словах слышится отчетливый вриссианский акцент, гладкий, как отравленный мед. — Не уверен, что соглашусь, что ты самый быстрый стрелок во Внешних Пределах, но хорош.

Валек. Конечно, блядь, это Валек.

— Выходи и попробуй сразиться со мной, когда я не контужен, ты, гребаный хорек, — цежу я, сканируя скалы на предмет любого движения.

Пустыня играет злые шутки со звуком, отражая его голос от каждой поверхности, так что он может быть где угодно. Мой палец замирает над спусковым крючком, готовый выстрелить при первом же намеке на белые волосы.

Позади меня с ревом оживает двигатель. Я резко оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть Валека, несущегося на меня на мотоцикле; белый шарф развевается за ним, как знамя. Под ярким солнцем, одетый во все белое, он выглядит как персонификация смерти. Бледный всадник, пришедший за платой.

Нож в его руке ловит свет, когда он надвигается на меня.

— Ты знаешь, чем это кончится, красавчик. Избавь нас обоих от хлопот и сдохни тихо.

Я ныряю в сторону, перекатываясь по песку, когда байк проносится мимо. Гравий и грязь летят из-под колес, жаля кожу. Прежде чем я успеваю полностью восстановить равновесие, Валек уже разворачивается, заходя на второй круг.

На этот раз он бросает байк посреди атаки, бросаясь на меня, как гребаная пантера. Мы жестко сталкиваемся, падая в переплетении конечностей. Его нож свистит мимо моего лица, достаточно близко, чтобы я почувствовал ветер от его движения. Мой пистолет отлетает в сторону, теряясь где-то в песке.

Мы отчаянно боремся, каждый пытается взять верх. Валек немного сильнее меня, но я быстрее. Гибче. Я использую каждый грязный трюк, которому меня научила пустошь, целясь в глаза, горло, яйца. Что угодно, чтобы выжить.

Каким-то образом мне удается добраться рукой до запасного ствола, пока он сидит на мне, прижимая меня к земле и пытаясь найти возможность отпилить мне голову этим кинжалом. Это маленький пистолет, который я держу у ребер именно для таких экстренных случаев. Я вжимаю его в его бедро, так как это единственное, до чего я могу дотянуться, и без колебаний нажимаю на курок.

Кровь немедленно пропитывает его белые штаны, но Валек даже не вздрагивает. Просто ухмыляется мне сверху вниз этими бледными глазами; нож все еще опасно близок к моему горлу.

— Впечатляет, — мурлычет он, словно я сделал что-то умное, а не выстрелил в него. — Меньше трех человек когда-либо попадали в меня. Я позабочусь, чтобы это написали на твоем надгробии.

Прежде чем кто-либо из нас успевает сделать еще одно движение, до нас доносится грохот копыт. Не только копыт. Еще и стрельба, частые очереди, эхом отражающиеся от стен каньона.

Остальные. Они все еще сражаются, а значит, она все еще в опасности.

У меня нет на это времени.

Я снова надеваю маску. Тот стеклянный взгляд ужаса и уязвимости, который заставляет других альф чувствовать себя так неловко, и смягчаю голос, когда говорю:

— А я-то думал, ты убиваешь только альф.

Замешательство на мгновение затмевает его самодовольство, и его безумная ухмылка дрогнула.

— А ты тогда, блядь, кто?

— Они тебе не сказали? — спрашиваю я; мой голос срывается и звучит напряженно, пока я ерзаю в вялой попытке выбраться из-под него. Мой запах действительно меняется, когда я нахожусь в такой близости к другому альфе. Обычно силы воли достаточно, чтобы замаскировать его, но в определенные моменты выгодно не бороться с этим.

То, как Валек морщится и сдвигается, чтобы мы оказались в чуть менее интимной позе, не прекращая при этом попыток отпилить мне голову, говорит о том, что это один из таких моментов. Его ноздри раздуваются, и я вижу, что он принюхивается.

— Что за…

Это отвлечение — все, что мне нужно. Я поднимаю колено и сбрасываю Валека с себя с силой, рожденной отчаянием, отправляя его кувыркаться вниз в глубокий овраг. Пока он летит, он называет меня всеми грязными словами, существующими во вриссийском, пока я не слышу удар. Почти уверен, что слышал, как он сильно ударился о дерево.

Надеюсь, оно вошло тебе в задницу.

Его мотоцикл стоит брошенным всего в нескольких футах, двигатель все еще работает. Я не думаю, просто двигаюсь. Через секунды я уже на нем, газую и срываюсь с места в сторону звуков боя.

Сцена, которую я нахожу, бросает вызов всякой логике. Виски каким-то образом снова на своей лошади, с полубессознательным Чумой, привязанным к его спине, как самый неохотный в мире рюкзак. Николай противостоит им с золотым пистолетом, который я ему дал; он целится твердо, несмотря на хаос. А Виски, абсолютный безумец, навел свою ракетную установку на Николая.

— Не так быстро, герой-любовник.

Я беру Чуму на прицел, когда торможу юзом, удерживая байк между собой и любыми шальными ракетами.

Голова Виски поворачивается ко мне, и его глаза сужаются.

— О. Ты.

— Как