Читать книгу - "Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон - Майкл Скофилд"

Отцовское кресло стояло на прежнем месте.

Я не села.

Открыла ящик.

Там лежали обломок карандаша, старая песочница и лист с перечнем книг, которые отец собирался заказать к осени. Несколько названий были подчеркнуты дважды.

Он хотел читать их.

Планировал время, деньги, будущие вечера.

Я провела пальцем по списку.

Рейнар остановился у порога.

— Подождать снаружи?

Я покачала головой.

— Останься. Только пока ничего не говори.

Он остался.

Я стояла у стола, пока перестала пытаться придумать правильное движение.

Потом взяла отцовский карандаш и положила в свой футляр.

Одну маленькую вещь я могла забрать без решения о судьбе всего дома.

Передача ключей заняла почти два часа.

Управляющий представил неполные счета, объяснил задержки, несколько раз сослался на распоряжения Орсана. Я слушала и просила отделять то, что он видел лично, от того, что ему приказали делать.

— Я полагал, господин Орсан действует с вашего согласия, — сказал он.

— До отзыва доверенности вы могли так полагать. После получения уведомления должны были проверить.

Он опустил глаза.

Я не стала увольнять всех на месте.

Попросила полный отчет, назначила срок и сообщила, что до проверки крупные расходы требуют моей подписи. То, что относилось к возможному злоупотреблению, предстояло передать тем, кто этим занимался. Решать все гневом за один день было бы приятно и бесполезно.

Слуги смотрели на меня осторожно.

Я сказала, что жалованье будет выплачено, а дальнейшую работу мы обсудим по отдельности. Никому не требовалось доказывать верность громкими словами посреди прихожей.

На кухне помощник повара спросил, останусь ли я к обеду.

Я узнала его — он впустил меня с корзиной в день несостоявшейся свадьбы.

Он меня тогда не узнал.

Теперь покраснел.

— Останусь, — сказала я.

Он кивнул и поспешил к плите.

Мы с Рейнаром поели за маленьким кухонным столом.

Я сама налила воду, разрезала хлеб, села так, чтобы видеть окно. Никто не приносил поднос наверх и не говорил, что мне лучше отдохнуть отдельно от домашних забот.

Суп был пересолен.

Я доела.

Рейнар заметил выражение моего лица.

— Сказать повару?

Я задумалась.

— Да. Только спокойно. Он волнуется.

Рейнар улыбнулся.

— Тогда скажи сама.

Я позвала помощника и попросила в следующий раз положить меньше соли.

Он ответил:

— Хорошо, госпожа.

Маленькая просьба не потребовала ни ссоры, ни благодарности, ни чьего-то посредничества.

Дом понемногу учился слышать мой голос.

Илва приехала через три дня.

Не с узлом навсегда, а с небольшой дорожной сумкой, чтобы помочь разобрать вещи и решить, что делать дальше. Племянница прислала со мной привет и просьбу не забирать ее на все лето.

Илва прочла эту строку вслух с таким видом, будто речь шла о похищении очень востребованного государственного лица.

— Дети без меня забывают мыть уши, — сказала она.

— Тогда дело серьезное.

— Очень.

Мы вместе перебрали мамины вещи.

Не все. Только один шкаф.

Я впервые разрешила себе не превращать память в обязанность закончить за вечер. Одни платья решила сохранить, другие отдать после приведения в порядок. Старую шаль взяла себе.

Материнский ларец привезли из Риана и поставили на письменный стол. Он остался без внутренней панели, которую хранили вместе с описанием находки до окончания проверки.

— Починишь? — спросила Илва.

— Позже. Так, чтобы тайник больше не был нужен.

Она провела ладонью по крышке.

— Твоя мама возила в нем письма. Все говорила, что дорога не должна портить хорошие слова.

Я улыбнулась.

Потом неожиданно заплакала.

Илва обняла меня, не приговаривая, что теперь все позади.

За это я любила ее еще сильнее.

О службе мы поговорили вечером.

Я сказала, что не прошу ее возвращаться немедленно. В доме пока хватит управляющей и приходящей помощи; постоянное устройство решим, когда закончим счета.

Илва долго смотрела на меня.

— Ты правда не собираешься здесь жить?

— Пока не хочу.

— А дом?

— Сохраню. Приведу в порядок. Отцовский архив опишут отдельно, чтобы он не лежал по разным шкафам. Часть комнат можно закрыть, часть оставить для приездов. Не обязательно сегодня выбирать ему судьбу на сто лет.

Илва кивнула.

— Это верно.

— А вы можете остаться у племянницы. Приезжать, если захотите. Или совсем закончить работу. Я выплачу все, что положено.

Она вздохнула.

— Совсем закончить я пока не умею. Но пожить там еще хочу.

— Тогда живите.

Илва взяла мою руку.

— Вот теперь вижу, что ты вернулась.

Я поняла ее не сразу.

Потом сжала пальцы в ответ.

К отцовской могиле я поехала утром.

Рейнар довез меня до кладбищенской дороги, дальше я сначала пошла одна. Тропинка под деревьями была сухая, на камне у поворота грелась маленькая ящерица. Все выглядело слишком мирным для места, куда я так долго боялась прийти без чужой поддержки.

У могилы выросла трава.

Я присела, осторожно выдернула несколько стеблей между камнями, потом остановилась. Не хотела прятаться за уборкой.

На плите было имя.

Габриэль Ровен.

Шестьдесят один год.

Я провела ладонью по высеченным буквам.

— Я узнала, — сказала тихо.

Дальше слова долго не шли.

Мне хотелось рассказать все по порядку. Как нашла бумаги. Как поверила. Как не успела и все-таки успела к другому человеку. Как теперь люди будут читать отцовские выводы без чужого заголовка.

Но