Читать книгу - "Бывшая жена дракона. Вернуться по приказу - Майкл Скофилд"

Майкл Скофилд

Бывшая жена дракона. Вернуться по приказу

Пролог. Развод до рассвета

До рассвета оставалось меньше часа, когда Лиара поняла: в этом доме ей больше не верят.

Не не любят. Не сердятся. Не ждут объяснений.

Именно не верят.

Это оказалось больнее любого крика.

Она стояла посреди Большого зала Черного Клыка босая, в тонком домашнем платье, которое успела набросить поверх ночной сорочки, когда за ней пришли стражи. Каменный пол тянул холод из ступней, свечи в высоких железных чашах коптили неровным желтым пламенем, а под сводами, где днем перекликались голоса слуг и шаги воинов, теперь царила такая тишина, будто замок сам затаил дыхание.

Напротив, у родового стола, стоял Арден Рейнар.

Ее муж.

Еще муж.

Высокий, прямой, в черном камзоле с серебряной застежкой у горла. Волосы, обычно собранные небрежно после поздних советов, сегодня были перехвачены кожаной лентой. Ни одной слабости. Ни одной трещины на лице. Только серые глаза, темные от сдержанного пламени, и пальцы, лежащие на папке с документами так неподвижно, словно он держал не бумаги, а приговор.

За его плечом стояли трое старших рода. Молчаливые, холодные, чужие. Чуть поодаль — леди Мирена Тарс, дальняя родственница Рейнаров, в темно-синем платье, с безупречно уложенными волосами и печальным выражением лица. Слишком печальным. Таким скорбят не о чужой беде, а перед теми, кто должен увидеть скорбь.

Лиара смотрела не на нее.

Только на Ардена.

— Что происходит? — спросила она.

Голос прозвучал ровно. Почти спокойно. Лиара сама удивилась этому спокойствию, потому что внутри у нее уже расползался лед.

Арден не ответил сразу. Он медленно открыл папку, достал первый лист и положил на стол.

— Это твоя печать?

Лиара опустила взгляд.

На плотной бумаге стоял красный оттиск ее личной печати: тонкая ветвь горного ясеня в круге. Печать была настоящей. Слишком настоящей, чтобы спорить с ней с первого взгляда.

— Моя, — сказала она. — Но я не понимаю…

— Ответь только на вопрос.

Она подняла глаза.

— Не приказывай мне так, Арден.

В зале кто-то тихо втянул воздух. Старший рода, лорд Велсар, нахмурился, будто ее слова были дерзостью. Будто жена, поднятая из постели стражей, должна была быть благодарна уже за то, что ей позволили стоять.

Арден не изменился в лице.

— Эта печать хранилась в твоих покоях?

— Да.

— Кто имел к ней доступ?

— Я. Моя горничная. Иногда экономка. Ты.

Он чуть заметно сжал пальцы.

— Не играй со мной, Лиара.

Только тогда страх стал настоящим.

Не потому, что он сказал грубо. За три года брака она слышала от него разное: приказы, резкие замечания, холодные ответы после тяжелых советов, короткое “не сейчас”, когда ей хотелось говорить, а он уходил в оружейный двор или в башню. Но такого тона не было никогда.

Так говорили не с женой.

Так говорили с обвиняемой.

— Я не играю. Я все еще не знаю, почему меня привели сюда ночью.

Арден взял второй лист.

— Письмо советнику Морру. Передача сведений о северных печатях. О маршрутах дозоров. О слабом месте родового барьера у восточного склона.

Он бросил бумагу на стол. Она скользнула по темному дереву и остановилась перед Лиарой.

Лиара не сразу протянула руку. Ей показалось, если она коснется листа, обвинение станет плотным, живым, прилипнет к коже.

Потом все-таки взяла.

Строки были написаны ее почерком.

Почти ее.

Изящный наклон, тонкое соединение букв, привычная короткая черта над “т”. Но между словами было что-то чужое. Слишком правильное. Слишком выверенное. Как лицо человека, который долго учился улыбаться перед зеркалом.

— Я этого не писала, — сказала Лиара.

Арден усмехнулся. Без радости. Без злости даже. Хуже — с усталостью.

— Я знал, что ты так скажешь.

— Потому что это правда.

— Правда? — Он наконец поднял голос, и в чашах вдоль стен разом взметнулось пламя. — Правда в том, что вчера на восточном склоне погибли двое моих людей. Правда в том, что барьер был вскрыт именно там, где указано в письме. Правда в том, что у Морра нашли второе письмо. С твоей печатью. С твоим почерком. С твоим обещанием открыть замку сердце рода.

Лиара отступила на шаг.

Не от него. От слов.

Сердце рода.

Так называли главный родовой алтарь под Черным Клыком, древнее место, куда не имели доступа ни гости, ни союзники, ни даже многие кровные Рейнары. Только глава рода, его наследник и хозяйка дома, принятая замком.

Лиара была принята три года назад.

В ночь после свадьбы она спустилась вместе с Арденом в подземный зал, где камень был теплым, как живая кожа, и алые жилы магии светились под полом. Арден тогда стоял рядом, мрачный и напряженный, будто ждал, что алтарь отвергнет невесту из младшего целительского рода.

Но Черный Клык принял ее.

Не просто принял — ответил.

В тот миг Лиара впервые увидела, как дрогнуло лицо мужа. Он смотрел на нее не как на политический союз, не как на женщину, навязанную советом, а как на чудо, которому не знал цены.

Позже он научился снова прятать это выражение.

— Я никому ничего не передавала, — сказала она. — И никого не впускала к сердцу рода.

— Но могла.

— Могла, — не стала спорить Лиара. — Как и ты. Как и твой наследственный ключ. Как и кровь любого прямого Рейнара при правильном обряде. Почему ты сразу решил, что это я?

Молчание ударило сильнее ответа.

Лиара посмотрела на него внимательнее. И вдруг поняла: решил не сразу.

Его уже вели к этому решению.

Медленно. Умно. Не письмами одними. Не печатью. Не гибелью дозорных. Кто-то долго складывал вокруг нее клетку, а она жила внутри этой клетки, ничего не замечая.

Потому что верила дому.

Верила мужу.

— Что еще? — спросила она.

Арден чуть склонил голову.

— Что?

— Ты бы не поднял меня среди ночи только из-за писем. Даже таких. Ты бы проверил. Допросил слуг. Закрыл покои. Позвал меня сам, без стражи. Значит, есть что-то еще.

Впервые за все время в его глазах мелькнуло что-то живое.

Боль.

Она увидела ее и почти обрадовалась. Глупо, жалко, унизительно обрадовалась: значит, ему не все равно. Значит, там, под броней, еще есть ее Арден. Тот, кто однажды молча укрыл ее своим плащом на северной стене. Тот, кто не умел говорить нежности, но оставлял у ее двери редкие лечебные травы, если узнавал, что она полночи провела у больного слуги. Тот, кто при всех