Читать книгу - "Израненные альфы - Ленор Роузвуд"

Воспоминания сталкиваются перед глазами как фейерверки, беглым огнем, одно за другим. Грубые ладони Азраэля, нежные на моем лице. Друзья Монти, их смех и их руки на моем теле, острые как ножи. Скрип пера моего отца по бумаге, когда он подписывал мою жизнь. Все они сливаются воедино, прошлое и настоящее переплетаются, пока я уже не могу сказать, что реально. Голоса и звуки прошлого намного громче тех, что зовут меня сейчас.

Онемение распространяется по венам как лед, и я приветствую его. Лучше, чем чувствовать. Лучше, чем знать.

Это все было ложью.

Каждый украденный поцелуй, каждое прошептанное обещание.

И я стала той самой дурой, которой мать учила меня не быть.

Глава 24

ГЕО

Как только я вижу этот пустой, затравленный взгляд в глазах Козимы, я понимаю, что нам пиздец.

Нам был пиздец еще в тот момент, когда мы вошли в этот дворец. Черт, вероятно, нам был пиздец еще в тот момент, когда мы решили последовать через международные границы за женщиной, у которой явно есть желание умереть.

Мне следовало бы знать лучше, чем позволять явно нестабильной и безумной омеге командовать парадом и почти угробить нас всех, но вот мы здесь: заперты в вагоне поезда с похищенным принцем и омегой, которая выпала из реальности быстрее, чем пьянчуга перед закрытием бара.

И я даже не могу винить Ворона за этот колоссальный провал в суждениях. Никто не заставлял меня участвовать в этой прославленной самоубийственной миссии. Я сам себя, блядь, пригласил. Где-то по пути я в итоге последовал за этой неуравновешенной омегой, как пес на поводке, точно так же, как и остальные, хотя я даже не могу чувствовать запах этой маленькой психопатки и вполовину так хорошо, как они.

— Козима? — Голос Ворона срывается от беспокойства, когда он делает нерешительный шаг к ней, словно боится, что она разобьется от малейшего толчка. Небезосновательный страх в данный момент. — Богиня, ты меня слышишь?

Она не отвечает. Просто стоит там, сжимая обеими руками — включая ту, что все еще держит пистолет — виски, словно пытаясь не впустить демонов. Или, может быть, не выпустить. Я знаю, что она не ответит ему, еще до того, как слова полностью слетают с его губ; эти фиолетовые глаза смотрят на что-то, чего никто из нас не видит. Она бормочет что-то на вриссийском, что я не могу разобрать, но, судя по выражениям лиц Николая и Ворона, это тревожно.

Николай пробует следующим, переходя на вриссийский.

Мне действительно нужно выучить этот гребаный язык.

Что бы он ни говорил, это звучит мягко, или, по крайней мере, так мягко, как может дьявол, но с таким же успехом это мог быть белый шум, судя по эффекту. Она ушла, потерялась в каком-то кошмаре, который ее разум создал, чтобы защититься от правды.

Даже Рыцарь рычит — обеспокоенный рокот, который вибрирует через пол. Он переминается с ноги на ногу, явно желая подойти к ней, но достаточно разумен даже в своем диком разуме, чтобы знать: приближаться к кому-то с пистолетом, когда у него никого нет дома — это, блядь, плохая идея.

Мы все боимся прикоснуться к ней. Одно неверное движение, и она может навредить себе. Не в первый раз я ловлю шальную пулю, но мысль о том, что она направит этот пистолет на себя, заставляет мои внутренности сжаться так, что я не хочу слишком внимательно это анализировать. И я видел достаточно людей в том состоянии, в котором она сейчас находится, чтобы знать: это очень реальная возможность.

— Что происходит? — Панику и отчаяние в голосе Ворона больно слышать, когда он смотрит на меня, словно у меня должны быть ответы. — Что с ней не так?

— У нее диссоциация, — бормочет Николай, не сводя глаз с омеги. — Это случалось раньше, когда Призраки впервые бросили ее, а потом снова, когда она увидела его в первый раз на аэродроме, — говорит он, кивая в сторону Рыцаря.

Взгляд Рыцаря метнулся к полу.

— И ты говоришь об этом сейчас? — рычу я.

Он щурится на меня поверх этих дурацких очков, которые мне следовало бы сунуть в мясорубку давным-давно.

— Какого хрена я должен был говорить тебе хоть что-то? Мы пытались убить друг друга меньше недели назад.

В его словах есть смысл, как бы мне ни было противно это признавать. Есть только одна причина, по которой два альфы, ненавидящие друг друга до кишок, как мы, перестали бы драться.

И она стоит прямо перед нами.

Даже если ее мозг сейчас за тысячу миль отсюда.

— Что ты имеешь в виду, диссоциация? — требует ответа Ворон, хватая Николая за руку. — Что случилось?

— Я не знаю, ясно? Она просто… отключается, — говорит Николай, жестикулируя в ее сторону. — Исчезает в себе, словно ничего другого не существует.

Судя по ее виду прямо сейчас, он не ошибается.

— Это состояние фуги.

Голос Чумы прорезает нашу коллективную панику, как скальпель. Принц сидит там, кровь все еще сочится из его разбитой губы, наблюдая за Козимой с клиническим интересом, от которого мне хочется пробить кулаком его царственный череп. Он — причина, по которой мы вообще в этом гребаном дерьме.

Технически, он также причина, по которой мы ее нашли. Но я не собираюсь приписывать ему заслуги судьбы, в которую я теперь, по-видимому, верю.

— Это случилось, когда она была под нашей стражей, — продолжает он, словно рассказывает нам о погоде. — Приступ точно такой же, как этот. Она явно нездорова.

— Закрой свой ебаный рот, — рычит Ворон, но Чума игнорирует его.

— Если вы снимете эти наручники и позволите мне приказать проводнику остановить поезд, — ровно говорит Чума, — я могу забрать ее обратно в Сурхииру, где она сможет получить помощь, которая ей явно нужна.

Я ожидаю, что сорвется Ворон. Может быть, Николай или Рыцарь, который всегда темная лошадка. Думаю, они тоже так считают, но никто не удивлен больше меня, когда моя рука оказывается на горле Чумы.

Глаза принца расширяются, словно он знает, что находится в одном ханжеском замечании от того, чтобы ему разъединили спинной мозг.

— Помощь? — цежу я сквозь зубы. — От альфы, который оставил явно нездоровую омегу в руках самого мутного, блядь, полевого командира во Внешних Пределах? Обидеть хотел, кстати, абсолютно намеренно.

— Никаких обид, — ухмыляется Николай, сверкая клыками и скрещивая руки на груди. — Но в его словах есть смысл. У меня не совсем безупречная репутация, а ты сидишь на чертовски