Читать книгу - "Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер"

слова держались в лавке, как дым после погасшей свечи.

“Дети такого возраста помнят запахи.”

Тивен сидел у прилавка, глядя на ларец.

— В детской, — сказал он вдруг.

Все замерли.

Я медленно повернулась к нему.

— Что?

Он закрыл глаза.

— В ту ночь. Там тоже пахло цветами.

Эррен побледнел.

— Тивен...

Мальчик прижал чешую к груди.

— И окно открыли потом.

В лавке стало тихо.

Ни Рута, ни Иста, ни Эррен не сказали ни слова.

А я поняла: следующая правда придет не из тетради.

Она придет из памяти ребенка, которого все считали слишком маленьким, чтобы помнить.

Глава 15. Имя из детской

Глава 15. Имя из детской

Вирна уехала, но после нее в лавке стало теснее.

Не от людей. Людей как раз было немного: Рута у печи, Эррен у двери, Иста на низкой лавке с одеялом на плечах, Тивен у прилавка, наполовину в тени, наполовину в свете лампы. Остан все еще не вернулся с болотной дороги. За окнами стояли чужие глаза совета, городские слухи и страх, который теперь не уходил даже днем.

Тесно стало от сказанного.

“В детской тоже пахло цветами.”

“Окно открыли потом.”

Тивен произнес эти слова тихо, почти без силы, и сразу спрятался обратно под одеяло. Но они остались на столе рядом с ларцом Вирны, лекарствами и тетрадью из Серого приюта.

Эррен стоял так неподвижно, что, казалось, даже дыхание держит на замке.

Я не смотрела на него. Если бы посмотрела, пришлось бы увидеть в его лице то, что сейчас не помогло бы никому: новый удар, позднее понимание, желание схватить сына за плечи и просить вспомнить все сразу.

А этого нельзя было делать.

С ребенком нельзя обращаться как с запертой шкатулкой, даже если внутри лежит правда, которую ждали пять лет.

— Сначала Иста, — сказала я.

Эррен медленно повернул голову ко мне.

— Найра...

— Сначала Иста. У нее на руке серое железо. Мы уже отложили достаточно.

Иста тут же прижала запястье к груди.

Цепочка под повязкой звякнула. Очень тихо, но Тивен услышал и дернулся. Я тоже. После таких дней звук металла становится громче, чем должен.

— Сейчас? — спросила Иста.

— Да. Если ты готова.

Она посмотрела на ларец.

— Это от нее.

— Я проверила травы. Ядра нет, подмены нет. Купена настоящая, смола чистая, медная пыль без примеси железа. Вирна дала нам то, что нужно.

— Почему?

Рута фыркнула у печи.

— Потому что такие, как она, любят быть полезными ровно там, где потом можно выставить счет.

— Рута, — сказала я.

— Что? Девочка спросила, я ответила.

Иста опустила взгляд на запястье.

— Если от нее, может быть плохо.

— Может, — сказала я. — Поэтому я не буду использовать ничего без проверки. И буду делать медленно.

— Серые тоже делали медленно.

Тивен в тени прилавка сжал чешую.

Эррен закрыл глаза.

Я присела перед Истой, чтобы не нависать.

— Тогда проверим каждую часть. Я покажу все, что беру. Ты можешь сказать “стоп”. Можешь стукнуть ногой, если слово не выйдет. Тивен будет смотреть, если хочет. Рута будет рядом. Эррен останется у двери. Никто не держит тебя силой.

Иста перевела взгляд на Тивена.

— Ты будешь?

Он кивнул.

— Если скажешь стоп, я услышу.

Она смотрела на него серьезно.

— А если они не услышат?

— Я скажу громче.

Это было сказано без геройства. Просто как дело, которое он мог сделать.

Иста согласилась не мне.

Ему.

Мы устроили место у печи.

Не на столе. На столе Тивен переживал боль, и я не хотела класть Исту туда же, если можно было иначе. Рута принесла низкую скамью, две чистые простыни, таз с теплой водой и маленькую лампу. Я поставила рядом медную пластину, щипцы, тонкий клин, пилку из мягкого сплава, банку с мазью, пузырек купены, янтарную смолу и повязки.

Все на виду.

Эррен отошел к двери сам. Сел на лавку, положил голые ладони на колени. Перчатки по-прежнему лежали на верхней полке у порога. Он даже не смотрел в их сторону.

Иста следила за этим.

Тивен тоже.

Я развязала повязку на ее запястье.

Кожа под ней была хуже, чем утром. Не кровила — это и было плохо. Живой свежий ожог краснеет, мокнет, болит. Здесь кожа посерела, стала тонкой, почти прозрачной. Вокруг цепочки шла темная полоса. Серое железо не просто натирало. Оно держало остаток огня в таком состоянии, где тело привыкало к холоду и переставало звать на помощь.

— Будет больно? — спросила Иста.

— Да. Но по-другому.

— Как?

Я подумала.

— Не как когда тянут. Скорее как когда замерзшую руку опускают в теплую воду.

Она нахмурилась.

— Это больно.

— Да. Но это боль возвращения, не удержания.

Иста не поняла полностью, но кивнула.

Я начала с воды.

Не касалась металла. Сначала только кожа вокруг, очень медленно, по кругу. Вода была теплой, не горячей. Купена — на кончике палочки, чтобы не вызвать резкий жар. Иста напряглась, но не отдернула руку. Тивен сидел в двух шагах, завернутый в одеяло, с чешуей в ладони. Он смотрел не на цепь, а на лицо Исты.

Правильно.

Целитель иногда смотрит на рану. Другой ребенок — на боль.

— Печет, — сказала Иста.

Я убрала руку.

— Стоп?

Она удивилась.

— Я не сказала.

— Но сказала “печет”. Достаточно, чтобы остановиться.

Она подумала.

— Дальше можно.

Я продолжила.

Металл не поддавался сразу. Замок был маленький, почти игрушечный, но серое железо редко делают слабым. Снаружи браслет выглядел тонким, зато внутри шли две зазубренные полосы. Они цеплялись за кожу при каждом движении.

Я показала Истe пилку.

— Я не буду тянуть. Сначала раскрою замок.

— Он не открывается.

— Посмотрим.

— Серые говорили, не открывается.

— Серые много говорили.

Тивен тихо добавил:

— Не все правда.

Иста посмотрела на него.

— Не все, — повторила она.

Первый раз пилка скользнула по замку почти без звука. Второй — дала тонкий серый порошок. Я сразу смахнула его в отдельную чашку, чтобы он не попал на кожу. Рута подала влажную ткань. Эррен у двери не двигался.

На четвертом движении Иста стукнула пяткой по полу.

Я остановилась.

Тивен тут же сказал:

— Стоп.

— Я остановилась, — сказала я.

Иста дышала часто, но не плакала.

— Почему больно,