Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

как отрезало. Как выразить пустоту? Какими такими словами? И, главное, зачем топить в ней слушателя?

– Елочка шикарно рифмуется с иголочкой, – съязвил он зло, предъявляя не столько ей, сколько себе. – Вот тебе уже, считай, полкуплета на новогодний корпоратив.

– Ты на вопрос не ответил, – если Аня и заметила сарказм, то вида не подала: проглотила молча.

– По-моему, на все вопросы я ответил.

– Ты сдаешься? – процедила она сквозь выдох. – Почему именно сейчас?

«Да что ты прицепилась к этому „сейчас“? Что поменялось?»

– Нет. Не в этом дело. Дело в том, что коллектив не срабатывается. Я вижу единственное решение: несогласный уходит, шторм успокаивается, всем счастье. Несогласный тут один – я, остальных все устраивает, так что отделаетесь малой кровью.

Улыбочку… Маленькую, скупую, защитную улыбочку, словно вовсе не так уж и щемит, словно не огнеметом нутро выжигает. Шире!

Теперь Аня смотрела на него взглядом режиссера Станиславского, кричащего стоящему на подмостках актеру: «Не верю!»

– Егор, что с тобой происходит последнее время, а? Хоть мне-то ты можешь сказать? Мы же не чужие друг другу, в конце-то концов. Меня ты вокруг пальца не обведешь.

Не проканала улыбочка. Ну да, верно – не чужие. Пусть уже шесть лет, как каждый из них живет своей жизнью, не претендует, не посягает и не вторгается, все-таки не чужие. Аня удивительная девушка, конечно: редчайший образчик незлобивости. Бросил ее он, бросил традиционно по-сволочному: на месяц, прости господи, «отношений» его хватило. Тогда, по молодости, при живой семье ему еще казалось, что он все же на них способен, еще казалось, что в человеке рядом найдется спасение, главное – найти человека. А она умудрилась не только себе этот поступок объяснить, а ему – простить, но и на расстоянии вытянутой руки удержать.

«Поясни».

– Да вот хотя бы последние недели, – верно считала вопрос Аня. – То ты ходишь как в воду опущенный, белее мела, барре[41] взять не в состоянии, и смотришь на все и всех взглядом пофигиста, а то и насквозь. То отжигаешь за всех сразу, хоть в центр сцены тебя на соло-партию, хоть на вокал, хоть куда. Тебя в таком настроении выпусти – и зал твой, и тебя ревущая толпа на тысячи Егорок порвет, и никто больше там будет не нужен. Воскресенье прошлое взять хотя бы – ты же просто взорвал тут на хрен все к чертям собачьим. Теперь опять. Ну, хочешь, я скажу Олегу, что не получилось у нас с ним сработаться? Им я готова пожертвовать. Тобой – нет.

– Нет, не хочу, – Егор уверенно мотнул головой: не хочет. – Причин много, и я их тебе честно перечислил. Попрощаешься с ним – придется искать замену, просто позже. Решение давно назрело, это лишь вопрос времени. Бросать вас сейчас я не буду. Подтянем Олежку малек.

Взгляд скользнул по припаркованной в десятке метров «Ямахе» и зацепился за дохлую птицу, валяющуюся на выжженном солнцем газоне. Да что в Москве за лето такое? Что за голубиный падёж?

– Ты снова не ответил, – сощурила глаза она. Как следователь на допросе, честное слово. – Что. С тобой. Происходит? Посмотри на меня.

Хороший вопрос задала, ничего не скажешь. Хотел бы он знать, что с ним происходит.

– Не знаю. Это дела не касается, – холодно отрезал Егор. К чему эта бестия клонит, было совершенно непонятно, понятно к настоящему моменту было только одно: ему это не нравится.

– Да по ходу касается, Егор! Касается! Вот в воскресенье где ты был? До базы?

– М-м-м… На поле.

– Ну, допустим, – Аня кивнула, принимая ответ, но явно им не удовлетворяясь. – На поле ты часто. Один?

– Да.

– Врать не умеешь, – шумно вздохнула вокалистка. – С кем?

«Тебе пофамильный список? Мисс Марпл[42] выключай давай…»

Вот стояла бы сейчас перед ним не Анька, а любая другая или любой другой, отправил бы в пешее эротическое путешествие прямым текстом и ни секунды не жалея о выбранных эпитетах. Прозорливая какая! И не чужая, да. Как ни крути.

– Со знакомыми, – сдался Егор. Ей-то лапшичку на уши вешать и впрямь бесполезно. А еще он наконец понял, к чему весь этот разговор и бредни про вокал. И да – ему это не нравится. С этой самой секунды – не нравится еще больше, чем за минуту до. Но Аня и не думала униматься.

– Я их знаю? – прищурилась она, словно взявшая след ищейка.

– Нет.

– Познакомь.

– Зачем?

– Хочу лично увидеть суперлюдей, которые способны тебя…

Дверь на задний двор распахнулась, и на улицу вывалился Игорек. Сладко потянулся, оглянулся по сторонам и уставился на резко замолчавших коллег.

– О чем трындеж? – засунув руки в брюки и вразвалочку подплыв к компании, лениво поинтересовался барабанщик. Игорек всегда, совсем всегда имел вид обожравшегося сметаны кота. Пофигист по жизни, он всем в ней был доволен, а от проблем прятался в каннабиноидном дыму иллюзий. При таком подходе никуда они, разумеется, не исчезали, а лишь усугублялись. Однако Игорек делал выбор в пользу слепоты и миражей. Этого перца не смущала даже близкая перспектива расцвета в организме букета осложнений, не то что медленная потеря связи с реальностью на всех ее уровнях.

В наступившей тишине трое обменялись красноречивыми взглядами. Игорек транслировал обоим единственный месседж: «Колитесь». Егор сообщил Ане: «Сама решай», а Игорьку: «О фигне трындеж». Аня «ответила» Егору, что «уже все решила», а Игорьку:

– Егор уходит, – и отвела взгляд в стенку. Достала пачку и, пользуясь всеобщим замешательством, таки прикурила третью, дрожащими ладошками пряча огонек зажигалки от налетевшего порыва ветра.

«Да твою налево…»

Пришлось пояснить самому:

– Не сейчас. Через месяц-второй. Все летние концерты отыграем.

Игорь оторопело уставился на виновника трясущихся Анькиных рук.

– Куда?

– Никуда, Игорек. В закат, – усмехнулся Егор невесело. Зато правда.

– Игорь, надо что-то делать, – тихо произнесла Аня. – Ну!

– А че ты тут сделаешь? – недоуменно развел руками тот.

«Во-во…»

И тут ее лицо вдруг перекосило – гримасой отчаяния и злости. Все это время она пытала Егора сверлящим взглядом, сыпала наводящими вопросами, на которые он пытался честно отвечать. Она была следователем, а он – подозреваемым. И все это время следователь по закону жанра никак не давал понять, что сам думает по поводу вменяемого подозреваемому преступления. Егор успел немного выдохнуть и расслабиться на ее счет. Совершенно напрасно.

– Если уйдет он, следом уйду я! Я уже не могу, сил моих больше нет! Два года проблем не знали, а вот ту жесть, что творилась три года до того, как мне удалось его, – Аня ткнула сигаретой в сторону Егора, – вернуть, я хочу забыть, как страшный сон, и все никак не забуду! Я уйду – и делайте, че хотите, без вокалистки и лид-гитариста! Без двух лидеров! Ясно?! – она орала как ненормальная. – Я тебе скажу, что будет! Группа развалится! А тебя я на прощание спрошу: «А че ты тут сделаешь?»